Шарль де Костер. Легенда об Уленшпигеле -
25 >
- Ах! - воскликнула удрученная Катлина. - Что мне делать с несчастным плодом моего чрева? Придушить его, что ли? Нет, лучше умереть самой! Но ведь если стражники найдут у меня внебрачное дитя, они с меня, как с какой-нибудь гулящей девки, сдерут двадцать флоринов, да еще и высекут на Большом рынке. Сооткин сказала ей несколько ласковых слов в утешение и задумчиво побрела домой. Как-то раз она спросила Клааса: - Если у меня будет двойня, ты меня не побьешь, муженек? - Не знаю, - отвечал Клаас. - А если этого второго ребенка рожу не я и если он, как у Катлины, неизвестно от кого - может, от самого черта? - допытывалась Сооткин. - От чертей бывает огонь, дым, смерть, но не дети, - возразил Клаас. - Катлинина ребенка я бы усыновил. - Да ну? - удивилась Сооткин. - Мое слово свято, - отвечал Клаас. Сооткин понесла эту весть Катлине. Катлина обрадовалась и, не помня себя от счастья, воскликнула: - Ах он, благодетель! Спас он меня, горемычную. Господь его благословит, и дьявол его благословит, - промолвила она с дрожью в голосе, - если только это дьявол породил бедного моего ребенка - вон он шевелится у меня под сердцем. Сооткин родила мальчика, Катлина - девочку. Обоих понесли крестить как детей Клааса. Сын Сооткин был назван Гансом и скоро умер, дочь Катлины была названа Неле и выжила. Напиток жизни она пила из четырех сосудов: из двух сосудов у Катлины и из двух сосудов у Сооткин. Обе женщины ласково пререкались, кому из них кормить ребенка. Но Катлина вскоре вынуждена была лишить себя этого удовольствия, чтобы не подумали, откуда же у нее молоко, раз она не рожала. Когда ее дочку Неле отняли от груди, Катлина взяла ее к себе и пустила к Клаасам только после того, как девочка стала называть ее мамой. Соседи одобряли Катлину за то, что она взяла на воспитание девочку Клаасов: она, мол, живет - горя не знает, а те никак из нужды не выбьются.