Шарль де Костер. Легенда об Уленшпигеле -
30 >
удовольствие, но смеяться он никогда не смеялся. Если кто-нибудь спотыкался, но не падал, инфант кричал, как будто его резали, и ему приятно было видеть на лице человека испуг, но смеяться он никогда не смеялся. О поведении инфанта довели до сведения его святейшего величества, однако император приказал не обращать на него внимания: если-де он не хочет, чтобы ему наступали на ноги, так пусть не разваливается. Филиппу это не понравилось, но он ничего не сказал, и теперь его можно было видеть лишь в ясные летние дни, когда он грел на солнышке свое зябкое тело. Однажды, возвратившись из похода, Карл увидел, что Филипп, как водится, изнывает от скуки. - Сын мой, - сказал он, - до чего же ты не похож на меня! В твои годы я лазал по деревьям и ловил белок, спускался по канату с отвесной скалы, чтобы достать из гнезда орлят. Я рисковал сложить там кости, но они стали только крепче от этой забавы. Когда я выходил с доброй моей аркебузой на охоту, дикие звери, завидев меня, прятались в лесной чаще. - Ах, государь батюшка, у меня живот болит! - пожаловался инфант. - Самое верное средство от этой хвори - паксаретское вино, - сказал Карл. - Я не выношу вина, - у меня, государь батюшка, голова болит. - Тебе надо бегать, сын мой, - сказал Карл, - надо прыгать, скакать, как все твои сверстники. - У меня, государь батюшка, ноги не гнутся. - Как же они будут гнуться, если ты их не упражняешь, точно они у тебя деревянные? - возразил Карл. - Погоди ты у меня, я велю привязать тебя к быстрому коню! Инфант расплакался. - Не привязывайте меня, государь батюшка, у меня спина болит, - сказал он. - Где же тебе не больно? - спросил Карл. - Если меня оставить в покое, мне нигде не будет больно, - отвечал инфант. - Что ж, по-твоему, - теряя терпение, продолжал император, - ты, престолонаследник, так и будешь всю жизнь думу думать, как какой-нибудь писец? Писцам, чтобы марать пергамент, потребны тишина, уединение,