Морис Дрюон. Французская волчица -
20 >
вечером никто не придет. Усталым жестом он провел пальцами по векам и отвернулся к стене. Мортимер младший снова подошел к окошку, просунул руку между прутьями; она лежала в пыли, словно неживая. "Теперь до вечера дядя будет дремать, - думал он, - а потом, в последнюю минуту решится. С ним и впрямь будет нелегко; как бы из-за него не провалилась вся затея. Ага, вот и Эдуард". Птица остановилась недалеко от неподвижно лежавшей руки и принялась чистить лапой свой большой черный клюв. "Если я его задушу, побег удастся. Если нет - мне не убежать". Эта была уже не игра, Мортимер как бы заключил пари с самой судьбой. Чтобы хоть как-то заполнить часы ожидания и отвлечься от тревожных мыслей, узник изобретал всевозможные приметы. И теперь пристальным взглядом охотника следил он за огромным вороном. Но ворон, словно разгадав опасность, отошел подальше. Солдаты выходили из трапезной с сияющими лицами. Они разбились на группки во дворе, и начались игрища с состязаниями в беге и борьбе, которые по традиции устраивались в этот праздник. В течение двух часов, сняв рубахи, солдаты потели под солнцем, мерились силой, стремясь прижать противника к земле, или демонстрировали ловкость, норовя попасть булавой в деревянный кол. В темницу доносился крик коннетабля: - Награда короля! А ну-ка, кому она достанется? Один шиллинг! Затем, когда уже начало смеркаться, солдаты отправились к водоему помыться, после чего, обсуждая свои подвиги и поражения, вновь вернулись в трапезную, где продолжалась пирушка, еще более шумная, чем утром. На того, кто не был пьян к вечеру в праздник святого Петра в оковах, презрительно косились товарищи. Узник слышал, как там, внизу, стражники набросились на вино. Двор постепенно окутывали сумерки, голубоватые сумерки летнего вечера, и снова из крепостных рвов потянуло запахом тины. Внезапно неистовое, хриплое карканье, протяжный звериный крик, от которого человеку становится но по себе, раздался около окошка.