Морис Дрюон. Французская волчица -
26 >
времени они еще проспят? - Не меньше двух дней... Здесь у меня то, что обещано каждому, - сказал епископ, распахивая плащ и показывая тяжелый кошель. - И для вас, милорд, у меня тоже имеется сумма, которой вам хватит по крайней мере на несколько недель. В эту минуту до них донесся крик часового: - Sound the alarm! [Тревога! (англ.)] Но лодку уже подхватило течение, а самые отчаянные крики часовых не в силах были разбудить Тауэр. - Я обязан вам всем и прежде всего жизнью, - обратился Мортимер к епископу. - Доберитесь до Франции, - ответил епископ, - только тогда вы сможете меня благодарить. На другом берегу, в Бермондсее, нас ждут лошади. В Дувре мы зафрахтовали корабль. Он уже готов к отплытию. - Вы отправитесь вместе со мной? - Нет, милорд, у меня нет никаких причин для бегства. Как только я посажу вас на корабль, я возвращусь в свою епархию. - А вы не опасаетесь за свою судьбу после того, что произошло здесь? - Я служитель церкви, - ответил епископ с легкой насмешкой в голосе. - Король ненавидит меня, но тронуть не осмелится. Этот прелат, спокойно и уверенно разговаривавший на водах Темзы так, словно находился он у себя в епископском дворце, обладал незаурядным мужеством, и Мортимер искренне восхищался им. Гребцы сидели в середине лодки; Элспей и брадобрей устроились на носу. - А что королева? - спросил Мортимер. - Видели ли вы ее? Ее по-прежнему мучают? - Сейчас королева в Йоркшире, где путешествует король. Кстати, это облегчило наше предприятие. Ваша супруга (епископ выделил голосом это слово), ваша супруга вчера передала мне оттуда последние новости. Мортимер почувствовал, что краснеет, и возблагодарил темноту, скрывшую его смятение. Он побеспокоился о королеве раньше, чем о своих родных и о своей собственной жене. И почему, спрашивая о ней, он понизил голос? Не означало ли это, что все полтора года в заточении он думал лишь о королеве Изабелле? - Королева желает вам всяческого добра, - продолжал епископ. - Это она