Морис Дрюон. Яд и корона -
41 >
горящими от любопытства глазами, слушая, как он своими словами пересказывает Данте. Эти грубые люди, ведущие подчас полуживотное существование, обожали все таинственное и сверхъестественное. Любая легенда зачаровывала их, душа их была открыта для всего чудесного, для сказки. Странную картину являло это сборище закованных в железо людей, со страстным вниманием следивших за мудреными аллегориями итальянского поэта и желавших во что бы то ни стало знать, какова собой была эта Беатриче, любимая столь великой любовью, содрогавшихся при мысли о бедах Франчески да Римини и Паоло Малатесты или вдруг разражавшихся громким хохотом потому, что Бонифаций VIII в компании еще нескольких пап должен, оказывается, попасть в восьмой круг ада - в ров, отведенный для святокупцев, симонистов. - Славный способ нашел поэт отомстить своим врагам и облегчить свою душу, - смеясь, воскликнул Филипп Пуатье. - А куда же он поместил мою родню? - В чистилище, ваше высочество, - ответил Адам Эрон, который по общей просьбе пошел за поэмой, переписанной от руки на толстом пергаменте. - А ну-ка прочтите нам, что он о них говорит, а еще лучше переведите, не все тут понимают итальянский язык. - Не смею, ваше высочество. - Да ничего, пустяки, не бойтесь... Мне хочется знать, что думают о нас те, кто нас не любит. - Мессир Данте выдумал, будто бы он встретил тень, которая громко стенала. Он спросил эту тень о причине ее горя, и вот какой получил ответ. И Адам Эрон начал переводить эпизод XX песни: Я корнем был зловредного растенья, Наведшего на божью землю мрак, Такой, что в ней неплодье запустенья. Когда бы Гвант, Лилль, Бруджа и Дуак Могли, то месть была б уже свершенной; И я молюсь, чтобы случилось так. - Эге, да это же прямое пророчество и, главное, полностью соответствует тому положению, в котором мы ныне очутились, - воскликнул граф Пуатье. - Этот поэт хорошо знал наши фландрские докуки. Продолжайте.