Морис Дрюон. Яд и корона -
67 >
научу". Начался дождь, и кулачный бой продолжался в грязи. По всей огромной зале замка были расставлены столы. Трапеза длилась добрых пять часов. "Вот я и королева Франции", - время от времени напоминала себе Клеменция. Она еще не привыкла к этой мысли. Впрочем, она еще ни к чему не могла привыкнуть. Обжорство французских сеньоров ее поражало. Вино лилось рекой, и голоса становились все громче. Единственная женщина на этом пиршестве вояк, Клеменция то и дело улавливала взгляды, обращенные к ней, и понимала, какого рода беседы ведутся в дальнем конце залы. Время от времени кто-нибудь из пирующих удалялся. Матье де Три, первый камергер, кричал вслед уходившему: - Король не желает, чтобы мочились на лестнице, по которой он изволит спускаться! После четвертой перемены кушаний - причем каждая перемена состояла из шести блюд, в том числе целая свинья на вертеле и павлин, в гузку которого были воткнуты его же перья, - двое конюших внесли огромный пирог и водрузили его перед королевской четой. Пирог разрезали, и из него под восторженные вопли выскочила живая лисица и спрыгнула на пол. За отсутствием сахарных замков, на изготовление которых требовалось несколько дней, повара решили развлечь пирующих другим способом. Обезумевшая лисица металась по зале, подметая рыжим пушистым хвостом каменные плиты, и в ее блестящих темных глазах застыл страх. - Ату, ату ее! - вопили вельможи, вскакивая со своих мест. Началась охота. Зверька поймал Робер Артуа. Все повернулись в его сторону, а он, наклоняясь, нырял между столами и вдруг стремительно поднялся во весь свой рост, держа в вытянутой руке добычу - лисица взвизгивала, ее черные ноздри подергивались, обнажая узкие клыки. Затем Робер не спеша сжал руку; слышно было, как хрустнули ребра, глаза лисицы остекленели, и гигант хладнокровно распростер мертвого зверька на столе - свой дар королеве. Клеменция, придерживая большим пальцем свое слишком широкое обручальное