Виктория Хольт. Мадам Змея -
91 >
- Самое непосредственное, Генрих. У тебя есть жена... и ты навещаешь
меня. Можем ли мы рассчитывать на то, что свет с пониманием отнесется к
нашей дружбе? Люди будут усмехаться. Мадемуазель д'Эйлли - мне следовало
сказать, мадемуазель д'Этамп, - уже оклеветала нас, Генрих.
- Как она посмела!
- Мой дорогой, она смеет многое. Ее положение позволило сделать это
безнаказанно.
- Я всегда ненавидел ее. Как она осмелилась опорочить тебя! Будь она
мужчиной, я бы вызвал ее на дуэль.
- Мой дорогой рыцарь! Королевский сын не может вызвать кого-то на
дуэль. Ты легко забываешь о своем положении. Я должна была показать тебе
моей любовью и восхищением, что ты достоин всеобщего уважения. Я сделала
это Господи, я рада, что это задание было поручено мне. Каждая минута,
которую я проводила с тобой, дарила мне счастье. Но теперь все кончено. У
тебя есть жена. Ты должен завести детей. Ты больше не мальчик, который
может навещать женщину, не боясь сплетен.
- Диана, я не боюсь их. Только ты важна для меня. Пусть люди говорят,
что хотят. Я должен приезжать к тебе. Я люблю тебя... только тебя. Все
остальное в моей жизни не имеет для меня никакого значения. Я несчастен -
ты изменила мою жизнь настолько, что я не в силах обходиться без тебя. Если
люди скажут, что я люблю тебя, они будут правы.
- Наша дружба - безрассудство, - сказала Диана.
Он встал и повернулся к ней спиной. Она знала, что он охвачен
волнением и собирается сказать то, что не смеет произнести, глядя на нее.
Он пробормотал:
- Если... люди скажут... что я... твой любовник, а ты... моя
возлюбленная... я только обрадуюсь. Я не буду стыдиться этого. Я могу лишь
мечтать об этом.
Она молчала; внезапно он повернулся и, бросившись к ее ногам, уткнулся
лицом в черно-белое атласное платье Дианы.
Она раздела его, потом скинула с себя платье и все остальное. Ее
налитое, зрелое тело оставалось упругим, стройным. Она могла по праву