Рафаэлло Джованьоли. Спартак -
27 >
гражданской войне на стороне Суллы и занимал различные административные посты. - Здравствуй, Марк Красс, - сказал Гортензий, выводя его из состояния оцепенения. - Ты, видимо, погружен в созерцание звезд? - Ты угадал, клянусь Геркулесом! - ответил Красс. - Эта... - Эта? Которая? - Вон та красавица гречанка, которая сидит двумя рядами выше нас... - А! Я тоже заметил ее... Это Эвтибида. - Эвтибида? Что ты хочешь этим сказать? - Ничего. Я назвал тебе ее имя... Она действительно гречанка... куртизанка... - сказал Гортензий, усаживаясь рядом с Крассом. - Куртизанка? А по виду настоящая богиня. Сама Венера?.. Клянусь Геркулесом, я не могу представить более совершенного воплощения красоты прославленной дочери Юпитера. - Ты прав, - улыбаясь, сказал Гортензий. - Но разве жена Вулкана так уж недоступна? Разве не дарит она щедро свои милости и сокровища своей красоты богам, полубогам, а временами даже и простым смертным, если кому-нибудь выпало счастье понравиться ей? - А где она живет? - На Священной улице... около храма Верхнего Януса. Видя, что Красс не слушает его и, погрузившись в свои мысли, все смотрит, как зачарованный, на прекрасную Эвтибиду, он добавил: - Стоит ли тебе сходить с ума по этой женщине, когда тебе достаточно истратить одну только тысячную Долю твоих богатств, чтобы подарить ей в собственность дом, в котором она живет! Глаза Красса вспыхнули огнем, каким они иногда загорались, но он тут же погас, и, обернувшись к Гортензию, Красс спросил: - Тебе надо поговорить со мной? - Да, о тяжбе с банкиром Трабулоном. - Я слушаю тебя. Пока они беседовали об упомянутой Гортензием тяжбе и пока Сулла, несколько месяцев назад похоронивший свою четвертую жену Цецилию Метеллу, а теперь вновь попавший в сети Амура, затевал на пятьдесят девятом году жизни позднюю любовную игру с прекрасной Валерией, послышался звук трубы. Это был сигнал к началу боя между тридцатью фракийцами и тридцатью