Рафаэлло Джованьоли. Спартак -
42 >
обвинение... - Замолчи, замолчи же! - воскликнул Цицерон. - Ты всех нас хочешь погубить! Я неразумно воспевал подвиги Мария, я защищал на двух процессах моих клиентов, которые не были приверженцами Суллы, и, разумеется, не снискал этим расположения бывшего диктатора. Неужели ты хочешь, чтобы из-за твоих безумных слов мы последовали за неисчислимыми жертвами его свирепости? А если нас убьют, избавим ли мы тем самым Рим от мрачного могущества тирана? Ведь страх оледенил в жилах римлян их древнюю кровь, тем более что Сулле действительно сопутствуют счастье и удача, - и он всесилен... - Вместо того чтобы называться Счастливым, лучше бы ему именоваться Справедливым, - ответил Катон уже шепотом, повинуясь настоятельным увещаниям Цицерона, и, бормоча что-то, он мало-помалу успокоился. В это время андабаты развлекали народ фарсом - кровавым, мрачным фарсом, участники которого, все двадцать злосчастных гладиаторов, должны были расстаться с жизнью. Сулла уже пресытился зрелищем, он был занят одной-единственной мыслью, завладевшей им; он встал и направился туда, где сидела Валерия, любезно поклонился, лаская ее долгим взглядом, которому постарался придать, насколько мог, выражение нежности, покорности, приветливости, и спросил: - Ты свободна, Валерия? - Несколько месяцев назад я была отвергнута мужем, но не по какой-либо постыдной причине, напротив... - Я знаю, - ответил Сулла, на которого Валерия смотрела ласково и влюбленно своими черными глазами. - А меня, - спросил бывший диктатор после минутной паузы, - меня ты полюбила бы? - От всей души, - ответила Валерия, опустив глаза, и обворожительная улыбка приоткрыла ее чувственные губы. - Я тоже люблю тебя, Валерия. Мне кажется, никогда еще я так не любил, - произнес Сулла дрожащим от волнения голосом. Оба умолкли. Бывший диктатор Рима взял руку красавицы матроны и, горячо поцеловав ее, добавил: - Через месяц ты будешь моей женой.