Рафаэлло Джованьоли. Спартак -
48 >
лет двадцати, хотя его лицо уже избороздили морщины - явные следы развратной жизни, состарившей его прежде времени. - Ну и счастливец же этот Спартак! - заметил старый легионер, сражавшийся в Африке; лоб его пересекал широкий рубец, а из-за раны в ноге он охромел. - Хоть он и дезертир, а ему даровали свободу! Слыханное ли дело! Сулла, видно, был в добром расположении - вот и расщедрился! - Вот, должно быть, злился ланиста Акциан! - сказал старый гладиатор. - Да, он всем плакался: ограбили, разорили, погубили!.. - Ничего, за свой товар он получил звонкой монетой! - Да, надо правду сказать, товар был хорош! Такие молодцы - один лучше другого! - Кто же спорит, товар был хорош, но и двести двадцать тысяч сестерциев тоже деньги немалые. - Да еще и какие! Клянусь Юпитером Статором! - Клянусь Геркулесом! - воскликнул атлет. - Мне бы их, эти денежки! Как мне хочется познать власть золота во всяческих делах, в которых наши чувства могут получить удовлетворение с помощью денег! - Ты?.. А мы-то что же? Ты думаешь, Тауривий, мы не сумели бы вкусить наслаждение, заполучив двести двадцать тысяч сестерциев? - Сорить деньгами нетрудно, да не всякий умеет скопить их. - Только вы уж не убеждайте меня, что Сулле трудом достались его богатства! - Он начал с того, что получил наследство от одной женщины... из Никополя... - Она уже была в летах, когда влюбилась в него; а он был тогда еще молод и если не красив, то уж, наверно, не так уродлив, как теперь. - Умирая, она завещала ему все свои богатства. - А в молодости он был беден. Я знал одного гражданина, у которого Сулла долго жил в доме на хлебах, - сказал атлет, - он получал три тысячи сестерциев в год. - В войне с Митридатом, при осаде и взятии Афин Сулла сумел захватить львиную долю добычи. Вот тогда он приумножил свое богатство. А потом наступили времена проскрипций, и по приказу Суллы убито было семнадцать консулов, шесть преторов, шестьдесят эдилов и квесторов, триста сенаторов,