Рафаэлло Джованьоли. Спартак -
74 >
радостного волнения. - Ну и что же? - Эномай полон надежд и мечтает о том же, о чем и мы с тобою; он принял поэтому наш план, присягнул Арториксу и обещал распространять нашу святую и справедливую идею (прости меня, что я сказал "нашу", я должен был сказать "твою") среди наиболее смелых гладиаторов школы Лентула Батиата. - Ах, если боги, обитающие на Олимпе, будут покровительствовать несчастным и угнетенным, я верю, что не так далек тот день, когда рабство исчезнет на земле! - тихо промолвил глубоко взволнованный Спартак. - Но Арторикс сообщил мне, - добавил Крикс, - что Эномай, хотя и смелый человек, он слишком легковерен и неосторожен. - Это плохо, очень плохо, клянусь Геркулесом! - Я тоже так думаю. Оба гладиатора некоторое время молчали. Первым заговорил Крикс, он спросил Спартака: - А Катилина? - Я все больше и больше убеждаюсь, - ответил фракиец, - что он никогда не примкнет к нам. - Значит, о нем идет ложная слава? И пресловутое величие души его - пустые россказни? - Нет, душа у него великая и ум необычайный, но благодаря воспитанию и чисто латинскому образованию он впитал в себя всяческие предрассудки. Я думаю, что ему хотелось бы воспользоваться нашими мечтами, чтобы изменить существующий порядок управления, а не варварские законы, опираясь на которые Рим сделался тираном всего мира. После минуты молчания Спартак добавил: - Я буду у него сегодня вечером, встречусь там и с его друзьями и постараюсь договориться с ними относительно общего выступления. Однако опасаюсь, что это ни к чему не приведет. - Катилине и его друзьям известна наша тайна? - Если даже они и знают о ней, нам все равно не грозит опасность: они нас не предадут, если мы даже и не придем к соглашению с ними. Римляне не особенно боятся рабов; нас, гладиаторов, они не считают сколько-нибудь серьезной угрозой их власти. - Да, это так, мы в их представлении не люди. Даже с рабами, восставшими восемнадцать лет назад в Сицилии под началом сирийца Эвноя и