Сесил Скотт Форестер. Мичман Хорнблауэр -
38 >
Вскоре несчастный эмигрант обнаружил у своего питомца полное отсутствие
слуха и полную неспособность к танцам. Чтобы оправдать свою плату, он решил
сосредоточиться на языке. Большая часть пройденного накрепко осела в цепкой
памяти Хорнблауэра. Он никогда не думал, что это ему когда-нибудь
пригодится, однако, оказалось совсем наоборот. На заре французский капитан
потребовал разговора. Он немного говорил по-английски, но Хорнблауэр (стоило
ему преодолеть робость и выдавить несколько неуверенных слов) к приятному
изумлению обнаружил, что по-французски они могут объясняться лучше.
Капитан жадно попил из бачка. Он был, естественно, не брит и после
двенадцати часов в задраенной носовой каюте, куда его втолкнули мертвецки
пьяным, выглядел плачевно.
- Мои люди голодны, - сказал капитан.
Мои тоже, - отвечал Хорнблауэр. - Я тоже.
Говоря по-французски, трудно не жестикулировать. Он указал рукой на
своих матросов, потом постучал себя в грудь.
- У меня есть кок, - сказал капитан.
Потребовалось время, чтобы обговорить условия перемирия. Французам
разрешается выйти на палубу, кок на всех приготовит обед, на то время, что
эти послабления допущены, французы обязуются не принимать попыток к захвату
корабля.
- Хорошо, - сказал, наконец, капитан, и как только Хорнблауэр отдал
необходимые приказания и французов выпустили, оживленно принялся обсуждать с
коком предстоящий обед. Вскоре над камбузом поднялся веселый дымок.
Лишь тогда капитан взглянул на серое небо, на зарифленные марсели,
посмотрел на нактоуз и компас.
- Встречный ветер для курса на Англию, - заметил он.
-Да, - кратко отвечал Хорнблауэр. Он не хотел, чтобы француз догадался
об его отчаянии и трепете.
Капитан внимательно прислушался к движениям судна у них под ногами.
- Что-то она тяжело идет, вам не кажется? - спросил он.
- Возможно, - отвечал Хорнблауэр. "Мари Галант" была ему незнакома,
как, впрочем, и любой другой корабль, поэтому он не имел своего мнения, но и