Сесил Скотт Форестер. Мичман Хорнблауэр -
61 >
уже бежал по ней. Хорнблауэр кинул лампу на кучу, схватил сюртук и выскочил
из каюты. Он хотел было, закрыть дверь, но передумал - чем больше воздуха,
тем лучше. Нырнув в сюртук, он взбежал по трапу.
На палубе Хорнблауэр сунул дрожащие руки в карманы и заставил себя с
безразличным видом прислониться к лееру. От возбуждения он почувствовал
слабость. Время шло, возбуждение не спадало. Важна каждая минута до того,
как пламя обнаружат. Французский офицер с торжествующим смехом что-то
говорил, указывая за гакаборт - очевидно, о том, что "Неустанный" остался
позади. Хорнблауэр печально улыбнулся в ответ, потом подумал, что улыбка тут
неуместна, и попытался изобразить мрачную гримасу. Дул свежий ветер, так что
"Пика" едва могла нести все паруса незарифлеными. Хорнблауэр ощущал его
дыхание на своих горящих щеках. Все на палубе оказались необычайно заняты:
Нэвиль наблюдал за рулевым, время от времени поглядывая наверх, убедиться,
все ли паруса работают в полную силу; матросы стояли у пушек, двое вместе со
старшиной бросали лаг. Господи, долго ли еще он протянет?
Вот оно! Комингс кормового люка как-то исказился, заколебался в
дрожащем воздухе. Через него идет горячая струя. А это не намек ли на дым?
Точно! В этот момент поднялась тревога. Громкий крик, топот ног, резкий
свист, барабанный бой, пронзительный крик: "Au feu! Au feu!"
Четыре аристотелевы стихии, - проносилось в смятенном рассудке
Хорнблауэра, - земля, воздух, вода и огонь - извечные враги моряка. Но ни
подветренный берег, ни шторм, ни волна не так опасны, как пожар на
деревянном судне. Старое дерево, покрытое толстым слоем краски, загорается
легко и горит быстро. Паруса и просмоленный такелаж вспыхивают, как
фейерверк. А в трюме многие тонны пороха ждут первой возможности разорвать
моряков в куски. Хорнблауэр смотрел, как пожарные отряды один за другим
включаются в работу, помпы втащили на палубу, подсоединили шланги. Кто-то