Сесил Скотт Форестер. Мичман Хорнблауэр -
76 >
Хорнблауэр с изумлением понял, что звук, напомнивший ему о починке чайника,
был звуком ударов сабли о саблю, тем самым, воспетым поэтами, бряцанием
стали о сталь. Так романтично.
Пока он все это думал, он успел высоко взобраться по вантам.
Почувствовав локтем путенс-ванты, он перебрался на них и повис спиной вниз,
смертельной хваткой цепляясь за выбленки. Это продолжалось лишь две-три
отчаянных секунды, потом он подтянулся и начал последний этап подъема. Вот и
марса-рей. Хорнблауэр повис на нем, ища ногами перт. Боже милостивый!
Ножного перта не было - его ноги болтались в воздухе, не находя опоры.
Хорнблауэр висел в сотне футов над палубой и дергал ногами, словно младенец,
которого отец держит на вытянутых руках. Ножного перта нет - возможно,
французы убрали его именно на такой случай. Ножного перта нет, значит, до
фока рея ему не добраться. И все-таки сезни надо отдать и парус распустить -
от этого зависит успех операции. Хорнблауэр несколько раз видел, как
отчаянные матросы бегают по рею, подобно канатоходцам. Это - единственный
способ добраться до нока.
На мгновение у него перехватило дыхание - слабая плоть воспротивилась
мысли о том, чтоб идти по рею над черной бездной. Это - страх, страх,
лишающий мужчину мужества, обращающий внутренности его в воду, делающий
бумажными ноги. Но деятельный мозг Хорнблауэра продолжал лихорадочно
работать. Ему хватило решимости разделаться с бедным Хэйлсом. Ему хватило
смелости, когда дело не касалось его самого: он недрогнувшей рукой прибил
несчастного эпилептика. Вот, значит, на какую смелость он способен! Простым,
вульгарным, физическим мужеством он не обладает. Это трусость, об этом люди
шепчутся между собой. Мысль эту он вынести не мог - она была ужасней даже
мысли о ночном падении на палубу. Набрав в грудь воздуха, он закинул колено
на рей, подтянулся и встал. Под ногами он почувствовал круглое, обтянутое
парусиной дерево и шестым чувством понял, что задерживаться здесь нельзя