Сесил Скотт Форестер. Мичман Хорнблауэр -
96 >
Яркие лучи солнца играли на медных трубах; дальше плескалось на древке
полковое знамя, гордо несомое знаменосцем в сопровождении караула. За
знаменем ехали двое верховых офицеров, за ними длинной красной змеей
извивался полубатальон, примкнутые штыки вспыхивали на солнце. Сзади бежали
все плимутские ребятишки, до сих пор не наскучившие воинскими церемониями.
Стоявшие на набережной моряки разглядывали солдат с любопытством, к которому
примешивалась жалость и что-то вроде презрения. Постоянная муштра, тяжелое
обмундирование железная дисциплина - весь солдатский быт составлял
поразительный контраст с более разнообразными условиями жизни моряка. Моряки
наблюдали, как смолкли звуки фанфар и один из офицеров пришпорил лошадь,
чтобы переместиться в голову колонны. По его приказы солдаты повернулись к
причалу, пять сотен каблуков стукнули, как один. Грузный старший сержант с
блестящей лентой на груди и тростью, чья посеребренная рукоятка отливала на
солнце, прошелся, равняя и без того безупречный строй. По третьему приказу
все приклады уперлись в землю.
- Штыки - отомкнуть! - рявкнул верховой офицер. Это были первые слова,
которые Хорнблауэр понял.
Он буквально с вытаращенными глазами наблюдал последовавшие за этим
церемонии. Флигельманы вышли на три шага вперед, точно марионетки на одной
веревочке, обернулись к шеренге и начали задавать ритм: отсоединить штыки,
зачехлить их, вернуть ружья на место. Флигельманы вернулись в шеренгу,
насколько мог видеть Хорнблауэр, секунда в секунду, но старший сержант
остался недоволен. По его приказу флигельманы снова вышли вперед и вернулись
в строй.
- Хотел бы я видеть, как они полезли бы на ванты в штормовую ночь, -
задумчиво произнес Кеннеди. - Как вы думаете, они могут завязать ноковый
бензель на грот-марселе?
- Одно слово раки! - сказал мичман Брэйсгедл. Все пять рот стояли в
шеренгу, разделенные сержантами с алебардами; от алебарды до алебарды