Сесил Скотт Форестер. Хорблауэр и "Атропа" -
28 >
Хорнблауэр заставил себя согласиться.
- Ладно, пять минут на завтрак, после того, как я побреюсь, - сказал
он.
Он разложил мундир на кровати, хмурясь, что тот помялся, развязал
лакированную коробку, вынул треуголку, потом скинул сюртук, лихорадочно
развязал шейный платок и снял чулки. Маленький Горацио вновь принялся
жаловаться на свою горькую жизнь.
Пока Мария успокаивала ребенка, Хорнблауэр развязал мешочек с
туалетными принадлежностями и вытащил бритву.
- Я снесу Горацио вниз и дам ему хлеба с молоком, дорогой, - сказала
Мария.
- Да, дорогая, - ответил Хорнблауэр сквозь пену. В зеркало он поймал
отражение Марии, и оно мигом вернуло его к действительности. Мария жалобно
смотрела ему в затылок. Он отложил бритву и стер полотенцем пену.
- Ни одного поцелуя со вчерашнего дня! - сказал он. - Мария, милая,
тебе не кажется, что ты мной пренебрегаешь?
Она упала в его объятья, глаза ее увлажнились, но нежность в его голосе
побудила ее улыбнуться.
- Я считала, что это ты мной пренебрегаешь, - прошептала она.
Она положила руки ему на плечо, прижала его к своему отяжелевшему телу
и пылко поцеловала.
- Я думал о своих обязанностях, - сказал Хорнблауэр,
- В ущерб всему остальному. Ты меня простишь?
- Простить тебя! - Она улыбалась сквозь слезы. - Не говори так, милый.
Делай, что знаешь. Я твоя, я твоя.
Хорнблауэр, целуя ее, чувствовал, как в душе его волной поднимается
искренняя нежность - счастье, целая жизнь человеческого существа зависит от
его терпения и такта. Он не до конца вытерся - на лице у Марии была пена.
- Любимая, - сказал он, - ты лучшее, что у меня есть. Он целовал ее,
чувствуя себя неверным мужем и лицемером, и думал о качающейся на якорях
"Атропе". Однако он не зря сдерживал нетерпение - маленький Горацио снова
закричал, и Мария первая разорвала объятья.
- Бедный зайчик! - сказала она, подходя к ребенку. Склонившись над ним,
