Сесил Скотт Форестер. Хорблауэр и "Атропа" -
37 >
кажется, ты меня не слушаешь.
- Извини, дорогая. - Хорнблауэр оторвался от разложенных перед ним
бумаг. Он продумывал, как обеспечить основательный завтрак для тысячи людей,
которые в течение всего последующего дня вряд ли смогут подкрепиться.
- Я рассказывала тебе, что сегодня поговорила с повитухой. Она
произвела на меня хорошее впечатление. С завтрашнего дня она свободна. Живет
она на соседней улице так что не придется поселять ее у нас. Это очень
кстати - ты ведь знаешь, как у нас мало денег, Горацио.
- Да, дорогая, - сказал Хорнблауэр. - Черные бриджи еще не приносили?
Переход от ожидаемых родов к черным бриджам был для Хорнблауэра
совершенно естественным - через деньги - но Мария увидела в этом только его
бесчувственность.
- Неужели тебе бриджи важнее, чем твой ребенок? - воскликнула она. -
Или чем я?
- Любимая, - сказал Хорнблауэр. Чтоб успокоить ее, пришлось положить
перо и встать. - Мне о стольком приходится думать. Не могу выразить, как
меня это огорчает.
Он ничуть не кривил душой. Не только весь Лондон - вся Англия будет
наблюдать за процессией. Оплошности ему не простят. Но пришлось взять Марию
за руки и утешить.
- Дорогая, - сказал он, с улыбкой глядя ей в глаза, - ты для меня -
все. Для меня нет в мире ничего, важнее тебя.
- Хотела бы я в это верить, - сказала Мария. Он крепче сжал ее руки и
поцеловал их.
- Что мне сказать, чтобы ты поверила? - спросил он, - Что я люблю тебя?
- Мне было бы приятно это услышать, - сказала Мария.
- Я люблю тебя, дорогая, - сказал он, но поскольку она так и не
улыбнулась, добавил: - Я люблю тебя даже сильнее, чем новые черные бриджи.
- Ox! - сказала Мария.
Ему пришлось продолжать, чтоб наверняка донести до нее свою шутливую
нежность.
- Сильнее, чем тысячу черных бриджей, - сказал он.
- Можно ли требовать большего?
Она улыбнулась, высвободила руки и положила их ему на плечи.