Тесс -
97 >
говорила эта девушка, и странная нежность, звучавшая в ее голосе, пробудили в нем более благородные чувства - вернее, то, что от них осталось после десятилетних усилий привить формальную веру скептицизму. В нем боролись человек и священнослужитель - и победа осталась за человеком. - Милая моя, - сказал он, - это все равно. - Значит, вы не откажете ему в христианском погребении? - быстро спросила она. Священник почувствовал, что попал в ловушку. Услышав о болезни ребенка, он, как человек добросовестный, явился вечером, чтобы совершить обряд; отказ впустить его исходил не от Тэсс, а от ее отца, но он этого не знал и потому не мог оправдать неправильное совершение обряда необходимостью. - А... это другое дело, - сказал он. - Другое дело... почему? - с жаром спросила Тэсс. - Я бы охотно это сделал, касайся дело только нас двоих. Но теперь не могу... по некоторым причинам. - Ну, в виде исключения, сэр! - Право же, не могу. - О сэр, сжальтесь! - И с этими словами она схватила его за руку. Он отнял руку и покачал головой. - Ну, тогда я не буду вас уважать! - вспылила она. - И никогда больше не пойду в вашу церковь! - Не говорите так опрометчиво. - Быть может, для него это все равно, если вы не дадите ему погребения?.. Может быть, это все равно? Только ради бога, не разговаривайте со мной, как святой с грешницей, а говорите, как человек с человеком, с несчастным человеком! Как примирил священник свой ответ со строгими понятиями о сем предмете, которых он, по его мнению, твердо придерживался, мирянин постигнуть не может, хотя и может оправдать. Тронутый ее горем, он сказал снова: - Это все равно. В тот же вечер младенца отнесли на кладбище в маленьком еловом ящике, прикрытом шалью древней старухи, и при свете фонаря похоронили - уплатив могильщику шиллинг и пинту пива - в том жалком уголке божьего сада, где с божьего соизволения растет крапива и где хоронят всех некрещеных