Герман Кестен. Казанова -
12 >
вернулся.
И устно и с пером в руках Казанова был великолепным
рассказчиком. Он обладал завораживающим талантом всех настоящих
эпиков: видеть все так, как будто он видит это первым, все
переживать, как будто он переживает это впервые. Именно поэтому
он шел на многие приключения: он нуждался в них только затем,
чтобы их пересказать.
Шуточные истории о тайнах, об интригах, о запутанных любовных
приключениях и сюрпризах, о масках и шпионах Казанова нашел уже в
своей родной Венеции, в ее комедиях, в волшебных кулисах которых
он вырос. Время обеда, вход в ворота, встреча в таверне, люди на
улице и в театре - все вело к увлекательным приключениям, все
запутывалось загадочным и поразительным образом, все вело к любви
и в постель, к игорному дому и к дуэли, к маскараду и бегству, и
к сожалению все ближе к полиции, к заключению, к высылке, а
иногда и к подножию виселицы.
Люди, о которых мы слишком много знаем, становятся иногда
гораздо загадочнее, чем люди, о которых мы знаем немногое.
Таинственный Казанова рассказал будто бы "все", не стыдясь ни
себя ни других. Однако, все в его рассказе сомнительно, даже там,
где он говорит правду, а ведь он почти всегда говорит именно ее.
Ничто не звучит столь неправдоподобно, как чистая правда.
Жизнь человека невозможно рассказать полностью и точно, так
как нельзя повторить ни протяженности этой жизни в пространстве и
во времени, ни климат и атмосферу бытия, ни все подробности и
ощущения. Сокращение ведет к фальши.
Роман от этого не страдает: ведь именно выдумка - его главная
ценность.
Биография же должна примириться с этим недостатком; она имеет
перед собой единичный, уникальный характер; вместо исчезнувших
правдивых реальностей она может дать лишь правдоподобный образчик
человека.
Для автобиографа время и его течение это опасные подводные
камни. Что он должен выбрать? Что существенно? Его ежедневная
головная боль или парочка континентальных войн? Впрочем, ни один