Герман Кестен. Казанова -
20 >
целый доклад о Копернике.
Через шестьдесят лет Казанова написал, что его первым
настоящим удовольствием в жизни было то, что "идиотик" оказался
правым перед матерью и опекуном. Без Баффо он стал бы трусливым
конформистом. Баффо помог ему найти наслаждение в собственном
разуме. Оно развлекало его в одинокие часы. Оказывается,
пресловутый соблазнитель Казанова был интеллектуалом. Он был им
даже в объятиях любви.
Джорджо Баффо, о котором говорили: "Он высказывается, как
девственница, а думает, как сатир", - был последним в семье
патрициев. Человек некрасивый и в жизни чрезвычайно застенчивый
в своих скабрезных стихах был безудержно дерзким. Это первый
поэт, которого Казанова видел и слышал въявь, он был первым
покровителем Казановы, он первым распознал в ребенке следы духа.
И вероятно именно с него взял Казанова свои представления о
поэтах и кавалерах: чувственный поэт стал образцом для
чувственного автобиографа.
Актриса, аббат и двусмысленный поэт быстро сдали больного
ребенка в дом одной хорватки, которая выглядела как переодетый
солдат. За шесть месяцев отсчитали шесть цехинов. Напрасно
старуха ворчала, что этого слишком мало за еду, жилье и уход.
Второпях они приказали ребенку слушаться и исчезли.
"Так они избавились от меня", пишет Казанова, через
шестьдесят лет все еще полон горечи.
Хорватка показала ему каморку под крышей, где стояло пять
кроватей в ряд: для него, еще троих детей и служанки.
На обед давали водянистый суп и треску, вечером доедали
остатки супа. В общей миске дети торопливо шарили ложками, пили
из одной кружки. Ночью их кусали общие вши, клопы и блохи. Даже
крысы бегали. Когда утром Джакомо попросил свежую рубашку, его
высмеяли и дети и служанка. Они были привычны к нищете.
Во второй половине дня его повели к доктору Гоцци, молодому
священнику, которому хорватка ежемесячно платила сорок сольди за
уроки, двенадцатую часть ее цехина. Доктор Гоцци посадил Джакомо