Герман Кестен. Казанова -
3 >
чувственность, его нельзя назвать чувственным человеком, так как
из-за чувственных удовольствий (которые, тем не менее, были
главным делом его жизни) он не забывал свои обязанности, когда
они у него были. Он был неутомимым любителем, но не
профессиональным любовником или соблазнителем.
Он не так экстравагантен, как Сафо или некоторые друзья
Сократа. Его методы не столь ударны, как у маркиза де Сада. Он
менее утончен, чем Шодерло де Лакло в романе "Опасные связи".
Несмотря на мгновенно возникающие и быстро высыхающие слезы,
которые Казанова проливает в своих мемуарах по каждому поводу,
состязаясь с литературными потоками слез своих подруг и друзей,
он менее чувствителен, чем Жан Жак Руссо.
Вероятно типичным делает его как раз та взволнованная
банальность, с которой он понимает и проводит любовь. Как упрямый
спортсмен, он настойчиво занимается, если так можно выразится,
голым повторением одного и того же акта с постоянно меняющимся
объектом.
Это же и делает его столь современным: всегда нервозная
готовность, бурная капитуляция увлеченного атлета перед каждой
развевающейся юбкой, гипербанальная идея-фикс человека во многих
областях способного, который немедленно хочет соединиться
физически с каждой очаровательной персоной женского пола.
Казанова обобщил и типизировал себя прежде всего
литературными средствами. Он сильнейший самопропагандист всех
времен.
Не в пример Дон Жуану, легендарному коллекционеру и охотнику
за сексуальными скальпами, которым, похоже, двигал тайный страх
перед импотенцией, Казанова не мономан, а скорее шутник. Этот
морализующий аморалист был циником, который на одном и том же
вздохе хвастался как своим христианством, так и своим пороком. В
понимании чести, нравственности и совести он применялся к своему
тогдашнему окружению.
Его философия была кокетливым модным предметом. Гедонист
объявил себя стоиком. Будучи в юности анархистом, он позднее стал