Герман Кестен. Казанова -
34 >
ее любовником.
Когда Люсия, ласкаясь, прижала свои щеки к его щекам, он
отвернулся, как когда-то от поцелуев Беттины. Невинное создание
спросило, не боится ли он. "Такого ребенка, как ты?", ответил он
вопросом. Два года разницы между ними, полагала она, ничего не
значат. Тогда он решил попросить, чтобы она больше не приходила,
но отложил это на следующее утро и надеялся, что она восхитится
его героической моралью.
На следующее утро она сразу спросила, отчего он так подавлен
и, войдя, заперла дверь. Он пробормотал, что не хочет объяснять.
Тогда она не говоря ни слова сразу прилегла к нему. Мог ли он ее
оттолкнуть? Она, не дослушав основания его благонравного
отречения, неосторожно сняла платочек, прикрывавший грудь, чтобы
осушить его слезы, которые текли у него от страдания, и
приоткрыла то, что ввело бы в искушение самого проверенного
учителя добродетели.
С огненной невинностью она утешала его. Неужели одна и та же
любовь ему приносит боль, а ей такое блаженство? Неужели он
отталкивает ее из страха перед любовью, чтобы наказать ее, а ведь
она ему нравится? И все это ее прегрешение? От чистой любви она
стала радостной. Опасностям любви можно сопротивляться, это знает
неученая девушка, а ученый аббат не знает?
Пять-шесть раз за ночь она просыпается, когда ей сниться, что
она лежит с ним, и так как это на самом деле не так, она хочет
сразу же заснуть снова, чтобы приснить себе то, что кажется таким
приятным. Неужели любимый аббат не создан для любви? Она сделает
все, что он хочет, кроме одного: она никогда не станет слушать,
что не должна любить его. Он может не любить ее, если это
действительно надо. Лучше жить без любви, чем от чистой любви к
ней умереть! Он должен был раньше подумать, нет ли другого
болезненного лекарства.
Тут Джакомо живо заключил Люсию в объятия и сказал... все то,
что говорят всегда! Они целовались целый час, пока она не
прошептала, что ее сердце не выдерживает и она должна быстро