Герман Кестен. Казанова -
35 >
уйти...
Чтобы побыть вместе подольше, в следующий раз она пришла еще
до рассвета. Двенадцать ночей они лежали в одной постели. Он
совсем не владел ею, лишь разгорался его пыл. Люсия, чья
возбуждающая близость стала и жизненно важной и непереносимой,
всеми средствами хотела соблазнить его. Наконец, она сказала, что
он может наслаждаться всем. Он знал это сам.
Прелестный ребенок был печален при расставании. Он обещал
вернуться в начале года. Он снова увидел ее лишь двадцать лет
спустя в одном из веселых домов Амстердама. Она его не узнала. Он
не открылся.
В Венеции он устремился к Анджеле, жадный сделать с ней все,
что делал с Люсией. Он продолжал думать, что порядочней будет
соблазнить девушку только наполовину. У него была "разновидность
панического ужаса перед возможными последствиями для дальнейшей
жизни, которые могут испортить ему удовольствие". Позднее он
оставил эти страхи. Под конец жизни он верил, что в молодости
обладал деликатными чувствами, но не был уверен полностью, что
был порядочным человеком. Он смущенно констатировал, что опыт и
философия как раз таки не способствуют настоящей добродетели, так
как уменьшают моральные сомнения.
Чувственные огненные уверения Джакомо отскакивали от
добродетели Анджелы, но возбудили сердце ее прелестной подруги,
шестнадцатилетней Нанетты и ее пятнадцатилетней сестры Мартины.
Они были сиротами, приемными дочерьми графа Саворгана, в доме
которого жил Казанова; они жили в доме их тети Орио.
Священник Тозелло по настоянию племянницы просил Казанову
прекратить свои каждодневные визиты, но Казанова передал записку
ее подруге Нанетте, которая через день принесла ему записку
Анджелы.
Казанова утверждает, что эти и другие письма, о которых он
говорит и которые цитирует в тексте воспоминаний, он сохранил во
всех путешествиях и превратностях своей авантюрной жизни и
пользовался ими при написании мемуаров. В самом деле письма и