Герман Кестен. Казанова -
40 >
разбудить ее, он придвигался к ней гибко и настойчиво и нежно
поглаживал, чтобы подольстить ее чувствам, и понял, что она
замерла в ожидании.
Наконец, ему показалось, что почва подготовлена. Он завершил
объятие. В одно мгновение добрая девушка пробудилась ото сна,
пылко обняла и поцеловала его, и разделила его экстаз, пока их
"души", как говорит Казанова, "не растаяли в сладострастии".
По пылкости он узнал Нанетту и назвал ее по имени. Она
откликнулась, что она (и Мартина) будут счастливы, лишь бы он
оставался верным! (Ей? Мартине? Обоим?)
Они зажгли свечу и все трое насладились своим видом. Смеясь,
они умылись. Новый жар погнал его в объятия Нанетты. Мартина
светила им свечой. Потом они поклялись в вечной дружбе и доели
остаток копченого языка.
В следующий раз Нанетта тайком достала ему восковый оттиск
входного ключа, чтобы с помощью копии он мог приходить к ним по
желанию. Она написала, что Анджела ночевала у них, все разгадала,
и, оскорбленная, поклялась никогда не приходить. Сестер это не
тронуло. Счастливый случай, пренебрежительно говорит Казанова,
через пару дней освободил их от Анджелы, когда ее отец, художник
по фрескам, увез ее в Виченцу.
Итак, могущественный впоследствии соблазнитель Казанова был
впервые соблазнен девочками, и первых женщин, отдавшихся ему, он
познал анонимно, в темноте, одну за другой.
Казанова, приверженец группового соблазнения, часто соблазнял
одновременно сестер или подруг. В своих воспоминаниях, подлинной
энциклопедии соблазнителей, он ясно учит, что двух женщин вместе
легче соблазнить, чем одну. Одна освобождает другую от стыда и
соперничает с другой, из ревности или в насмешку. Двоим легче
пренебречь опасностью и неосторожно достичь пункта, где более
стыдно отступать, чем двигаться дальше, и порыв становится
сильнее, чем стыд.
На пасху он приехал в имение под Пасеано и узнал от плачущих
родителей Люсии, что незадолго до того она исчезла со скороходом