Герман Кестен. Казанова -
43 >
Джакомо.
Сенатор Малипьеро советовал ему следовать богу ("sequere
deum"), как стоики, или как Сократ - даймону, "saepe revocans,
rare impellens", редко поощряясь, часто тревожась, или следовать
стезе судьбы. "Fata viam inveniunt." Казанова знал
соответствующие места: Цицерон "De divinatione", Платон, "Энеида"
Вергилия.
Несмотря на эти мудрые девизы, он все же потерял
благосклонность сенатора. После одного из обедов с сенатором,
Августой Гардела, и Терезой Имер, он остался сидеть с Терезой за
маленьким столиком, Гардела ушла на урок танцев, а сенатор на
сиесту. Тереза и Джакомо сидели спиной к кабинету, где
покровитель почивал во сне. Хотя Джакомо никогда прежде не
ухаживал за Терезой, в обоих неожиданно проснулся непреодолимый
естественный интерес к различным частям тела обоих полов, и они
витали как раз между тихим разглядыванием и ощупывающим
исследованием, когда тычок в спину Джакомо тотчас прервал
пикантные поиски истины. Несправедливый, как бог, Малипьеро
замкнул для Казановы свою дверь, а для Терезы свои поцелуи.
Через некоторое время по поручению опекуна Гримани в жилище
Казановы пришел загорелый человек сорока лет в черном парике и
ярко-красном плаще по имени Антонио Рацетта и опечатал комнату
судебной печатью, пока Казанова не выкупит из залога остаток
мебели. Джакомо переехал в один из других домов Гримани, где жила
известная танцовщица ла Тинторетта. У нее был ум и она любила
поэзию. Не торопясь стать епископом, он в нее влюбился, говорит
Казанова.
Актриса Дзанетта написала аббату Гримани, что не годиться,
если ее сына епископ найдет в одном доме с танцовщицей.
Гримани посоветовался со священником Тозелло и сунул Джакомо
в семинарию Сан Киприано на острове Мурано. Джакомо надел наряд
семинариста. Вероятно, у Гримани были наилучшие намерения. Но
даже в старости Казанова с яростью замечает, что он до сих пор не
знает, был ли его опекун Гримани "добр по глупости или глуп по