Герман Кестен. Казанова -
44 >
доброте". Нельзя нанести остроумному молодому человеку более
мрачного удара, чем сделать его зависимым от дураков. Казанова
отослал пакет с книгами и рукописями (у него уже были
литературные зарисовки) госпоже Манцони. Она была на двадцать лет
его старше, подруга с материнским чувством, которую он уважал всю
жизнь, как свою бабушку Марсию Фарузи или позднее Сильвию
Балетти. Дочь госпожи Манцони была влюблена в Казанову. Казанова
ее не упоминает. Госпожа Манцони пророчила ему со смехом, что в
семинарии он не выдержит и месяца, как впрочем и у епископа.
Казанова возражал. Тогда она сказала: "Ты не знаешь себя".
Последнюю ночь на свободе он провел с сестрами Нанеттой и
Мартиной. Он всегда спал с обоими. Очевидно, они были для него
двойной фигурой, двухголосой, двухлонной.
Джакомо было уже семнадцать, он был смугл, как мавр, и высок.
Чтобы выглядеть моложе, он еще не брился. В семинарии он
присоединился к одному умному пятнадцатилетнему парню, с которым
читал Горация и Петрарку. Через четыре дня они уже ревновали друг
друга. После ужина семинаристы маршировали в спальне под
руководством префекта, который спал в конце зала. Один большой
фонарь освещал постели. В голове каждой стояла молитвенная
скамеечка, стул и сундук семинариста.
Однажды ночью кто-то нырнул в постель Джакомо, это был его
молодой друг. Фонарь был погашен. Но как только послышались шаги
префекта, юный друг выскользнул, послышался звук падения,
ворчание и угрозы префекта, который зажег фонарь, ничего не
обнаружил и завалился спать. Впрочем, в собственной постели
каждый был свободен; Казанова с одобрением цитирует ученого
немца, который неистовствует против онанизма, приводящего к
страшным последствиям.
Расследование на следующее утро было безрезультатным. Через
несколько ночей Казанову посетила причуда из вежливости нанести
ответный визит юному другу. Он выкрутил фитиль лампы. Друг