Герман Кестен. Казанова -
51 >
вечером он отыграет все потерянные деньги. Вечером в компании тех
же монахов он потерял свои тридцать цехинов, а на пути домой с
испугом заметил, что опять заразился, второй раз за год.
Много лет спустя Казанова в отместку издал памфлет против
предчувствий; если делать лишь дурное, все дурным и кончится.
В следующей гавани, Осара, он свалился бы от голода и
раскаянья, если бы не молодой монах ордена босоногих брат Стефано
из Беллуно, которого лодочник взял даром из уважения к Франциску
Ассизскому, пригласивший его на трапезу, вымоленную им у
прихожанки. Там Казанова встретил священника, который пригласил
его на ужин и ночлег и читал ему свои стихи, которые Казанова
хвалил. Там он целовал молодую домоправительницу священника,
принесшую утренний кофе, а ночью два часа подряд наслаждался ею.
Как вспоминает Казанова, единственный раз в жизни он имел
сношение несмотря на острую венерическую болезнь. В гавани Полы
он осмотрел римские древности.
В Анконе он должен был двадцать восемь дней проходить
карантин в лазарете, так как в Мессине свирепствовала чума.
Казанова и его нищенствующий монах надеялись жить один за
счет другого. Казанова уже выступал с апломбом мошенника, требуя
без единого су в кармане комнату для себя и монаха, и в то время
как монах был горд и мог спать на соломе в углу комнаты Казановы,
он без монаха умер бы с голоду. Наконец Казанова прямо сказал
монаху о своей нужде, однако представил ему, что в Риме он, как
секретарь венецианского посланника, будет купаться в деньгах.
Монах спросил только, может ли он писать; сам он мог написать
лишь свое имя и то помогая себе обоими руками. Как сообщник
нищенствующего монаха Казанова должен был ежедневно писать восемь
прошений; францисканец был убежден, что надо стучать в восьмую
дверь, если в семь дверей стучался напрасно. Женщины требовали
писать латинские цитаты. "В наше испорченное время", жаловался
монах, "уважают только ученых".