Герман Кестен. Казанова -
64 >
друг друга два часа подряд. В едином порыве под конец они
радостно воскликнули: "Любовь! Благодарю тебя!"
Смешно, что Казанова хуже всего пишет там, где изображает
любовь, острое и краткое наслаждение или (иногда) любовь
продолжительную. Тогда он хватается за первые попавшиеся фразы.
Он теряет всю наглядность. Его язык становится сдавленным.
Возможно, разумеется, что эти места были в оригинале ясными и
прозрачными, а мы читаем только плохую перезапись добродетельного
обработчика.
Возвращаясь, Лукреция и Казанова провели два сладких часа
визави в двухместной коляске. Они вызвали природу на соревнование
и должны были прервать пьесу перед заключительным актом уже в
Риме. ("Я вернулся домой немного уставшим.")
Далакуа был болен, и две недели подряд уроки французского
давала Барбара. Казанова открыл в себе новое чувство к юным и
красивым девушкам: сострадание. Он начал побаиваться любовной
истории Барбары. Но было поздно.
По совету своего кардинала как-то утром он поехал в
Монте-Кавальо, летнюю резиденцию папы, и вошел в комнату, где в
одиночестве сидел Бенедикт XIV - Просперо Ламбертини, друг
литературы. Казанова поцеловал крест на туфле его преосвященства.
"Кто ты?", спросил Бенедикт. "Я слышал о тебе. Как ты попал в
дом такого высокопоставленного кардинала?"
И вот Казанова уже посреди рассказа, у папы от смеха
выступают слезы, а Казанова все рассказывает одну историю за
другой так живо, что святой отец просит его приходить снова и
дает ему разрешение читать любые запрещенные книги (к досаде
Казановы лишь устное).
Во второй раз он увидел папу на вилле Медичи, Бенедикт
подозвал его, с удовольствием слушал его остроты, и освободил
(опять устно) от запрета скоромной пищи во все постные дни.
В конце ноября жених Анжелики пригласил всю семью и Казанову
в свой дом в Тиволи. Лукреция сумела устроить так, что вместе с
сестрой Анжеликой они провели ночь в комнате рядом со спальней