Герман Кестен. Казанова -
88 >
гондол, не заплатив. Их было семеро, часто они брали с собой
Франческо.
Случай спас Казанову от плохого конца. В середине апреля он
играл на благородной свадьбе, продолжавшейся три дня. На рассвете
третьего дня, уставший, он покинул оркестр, чтобы пойти поспать,
как увидел сенатора в красной мантии, спускавшегося по лестнице,
который на пути в свою гондолу достал платок и выронил письмо.
Казанова поднял письмо и отдал сенатору, который настойчиво
просил Казанову забраться в гондолу, чтобы в благодарность
отвезти его домой. Когда Казанова уселся рядом на скамеечку,
сенатор попросил его потрясти и помассировать ему левую руку,
которую он не чувствует. Казанова тряс изо всех сил. Вдруг
сенатор сказал ему неясным низким голосом, что уже отнялась вся
левая половина и он чувствует, что умирает.
В ужасе Казанова откинул полог и схватил фонарь. Он увидел
умирающего с перекошенным ртом. Он понял, что это удар. Он
приказал остановиться и побежал за хирургом. Они были на той
самой площади, где три года назад он до полусмерти побил Раццету.
Узнав в кофейне адрес врача, он потащил его в гондолу прямо в
халате. После того как хирург пустил сенатору кровь из вены,
Казанова разорвал свою рубашку на полоски и перевязал его. Потом
он приказал грести изо всей силы, быстро прибыл к Санта Марина,
разбудил слугу и отнес почти безжизненного сенатора в постель.
Казанова взял все в свои руки и приказал позвать еще врача,
который сделал второе кровопускание и одобрил при этом первое.
Казанова расположился рядом с постелью сенатора.
Часом позже в большой тревоге один за другим прибыли два
патриция, друзья больного, и расспросили Казанову. Они были
достаточно тактичны, чтобы не спрашивать кто он такой, и он
окутал себя скромным молчанием. Больной едва показывал признаки
жизни, разве что дышал. Ему делали компрессы. Священник ждал его
кончины. Казанова отсылал всех посетителей. Два патриция и