Герман Кестен. Казанова -
95 >
"Нет, барышня, я только писец адвоката!"
"Я рада. Мой отец всего только арендатор. А это мой дядя,
священник из Пр. (Преганциоло? Предацци?) Там я родилась и
выросла, единственный ребенок и наследница отца, который умер, и
матери, о которой врач к моему горю сказал, что она уже не
поднимется."
"Милая Христина", сказал священник, "наверное, ты тревожишь
господина?"
"Но разве я не взошел сюда, привлеченный красотой вашей
племянницы, дорогой священник?"
Дядя и племянница при этом громко засмеялись, и он посчитал
этим людей немного простоватыми. Дядя, несмотря на ее протесты,
рассказал, что она заметила: "Посмотри-ка на этого приятного
молодого человека, он гневается, что не едет с нами."
Она толкнула дядю на этих словах.
"Я не думал, что нравлюсь вам, но после этих слов отваживаюсь
сказать, что нахожу вас прелестной."
"Многие венецианцы делали мне комплименты, но ни один не
посватался. Я была в Венеции четырнадцать дней, чтобы найти
жениха. Я хотела бы жить в Венеции."
"У этой девушки четыре тысячи дукатов", сказал дядя. "Хорошая
партия! Но кто ей нравится, тот не сватается. Кто сватается, тот
не нравится."
"Четырнадцать дней в Венеции! Это же слишком мало!",
воскликнул Казанова. Он был бы счастлив взять в жены эту девушку
на этом самом месте, даже если бы у нее не было пятидесяти тысяч
талеров. Но вначале он должен узнать ее характер.
"Характер?", спросила она. "Вы имеете в виду красивый почерк?"
"Нет, мой ангел. Она заставляет меня смеяться. Я имею в виду
свойства сердца. Уже три года я ищу жену, и хотя нашел несколько
почти таких же прелестных девушек, все с хорошим приданным, но
через два или три месяца у них выявлялись недостатки."
"Что же вам не нравилось?"
"Одна не выносит детей, другая слишком тщеславна, третья -
монашка, четвертая глупа, пятая печальна. Одна не хотела
целоваться, другая чересчур красилась."
На каждом пункте Христина серьезно уверяла, что у нее этого