Феликс Дан. Схватка за Рим -
16 >
вам всем, что, по последним письмам из Равенны, рука Господня тяжело легла
на тирана. Глубокое уныние, слишком позднее раскаяние подавляют его душу, а
утешение истинной веры ему недоступно. Потерпите еще немного: гневный голос
Судии скоро призовет его, тогда наступит свобода. В следующем месяце, в этот
же час, мы снова сойдемся здесь. Идите с миром, благословение Господне над
вами!
И движением руки епископ простился с собранием. Молодые священники с
факелами вышли из боковых проходов и повели заговорщиков небольшими группами
к разным выходам ил катакомб.
ГЛАВА IV
Сильверий, Цетег и Рустициана пошли вместе. Поднявшись на несколько
ступеней, они вошли в церковь святого Себастьяна, подле которой был дом
Сильверия. Туда они зашли все трое.
Сильверий провел гостей в тайную комнату, где никто не мог их
подслушать, и занялся приготовлением трапезы. Цетег же молча сел подле
стола, опустив голову на руки, Рустициана пристально смотрела на него и,
наконец, заговорила:
-- Человек, скажи мне, скажи, что за силу имеешь ты надо мною? Я тебя
не люблю. Скорее ненавижу. И все же повинуюсь тебе, против воли, как птица
-- взгляду змеи. И ты вложил мою руку в руку негодяя! Скажи мне, какой силой
ты сделал это?
-- Привычка, Рустициана, простая привычка! -- рассеянно ответил тот.
-- Да, конечно, привычка! Привычка рабства, которое началось с тех пор,
как я начала думать. Что я молодой девушкой полюбила красивого сына соседа,
-- это было естественно. Что я думала, что и ты любишь меня, -- было
простительно, ведь ты же целовал меня, а кто же мог думать тогда, что ты не
можешь любить -- никого, даже едва ли самого себя. Сделавшись женою Боэция,
я не заглушила в себе эту любовь, которую ты шутя снова пробудил, это был
грех, но Господь и церковь простили мне. Но почему теперь, когда я знаю твою
бессердечность, когда в жилах моих потухло пламя всех страстей, я все же
слепо повинуюсь тебе, -- это уже глупость, над которой можно только