Феликс Дан. Схватка за Рим -
26 >
стонал, но только тогда, когда был один со своими заботами.
-- О, король, ты мудр, а я был глуп! -- вскричал старик.
-- Видишь ли, -- продолжал король, поглаживая руку старика, -- я знаю
все, что ты не одобрял во мне. Знаю и твою слепую ненависть к вельхам. Верь
мне, она слепа... Слепа в такой же степени, быть может, как и моя любовь к
ним.
Король вздохнул и замолчал.
-- Зачем ты себя мучишь? -- спросил Гильдебранд.
-- Нет, я хочу подвести итог. Я знаю, что мое государство, дело всей
моей жизни, полной трудов и славы, может пасть, легко пасть. И падет, быть
может, по моей вине, -- вследствие моего великодушия к римлянам. Пусть будет
так. Ничто человеческое не вечно, а обвинение в благородной доброте я готов
принять на себя. Но в одну бессонную ночь, когда я по обыкновению обдумывал
и взвешивал опасности, грозящие моему государству, в душе моей вдруг
восстало воспоминание об иной моей вине: уже не излишняя доброта, не
стремление к славе, это было кровавое насилие. И горе, горе мне, если народ
готов должен погибнуть в наказание за преступление их короля Теодориха!...
Его, его образ восстал передо мною.
Больной говорил с усилием и при последних словах вздрогнул.
-- Чей образ? О ком ты думаешь? -- прошептал, нагибаясь к нему,
Гильдебранд.
-- Одоакр! -- шепотом же ответил король.
[*Одоакр -- один из германцев, бывших на службе у римского императора.
В г. н.э. он свергнул последнего римского императора и овладел короной Рима.
Впоследствии Теодорих победил его и отнял корону Италии.]
Гильдебранд опустил голову. Наступило тяжелое молчание. Наконец,
Теодорих прервал его:
-- Да, старик, моя рука, -- ты знаешь это, -- поразила могучего героя,
поразила во время пира, когда он был моим гостем. Горячая кровь его брызнула
мне прямо в лицо, и ненависть, бездонная ненависть светилась в его
потухающих глазах. И вот, несколько месяцев назад, ночью передо мной встал
его окровавленный, бледный, гневный образ. Лихорадочно забилось мое сердце,