Феликс Дан. Схватка за Рим -
27 >
и ужасный голос сказал мне: "За это кровавое преступление твое царство
падет, и твой народ погибнет".
Снова наступило молчание. На этот раз его прервал Гильдебранд:
-- Король, что ты мучишь себя, точно женщина? Разве ты не убил сотни
людей своей рукой, а твой народ много тысяч по твоему приказанию? Разве мы
не выдержали тридцати битв, когда спускались сюда с гор? Разве мы не шли в
потоках крови? Что в сравнении с этим кровь одного человека? Припомни
только, как было дело. Четыре года боролся он с нами. Два раза ты и весь
твой народ были на краю гибели из-за него! Голод, меч и болезни истребляли
твой народ. И наконец, упорная Равенна сдалась: измученный голодом враг
лежал у ног твоих. И вдруг ты получаешь предостережение, что он замышляет
измену, хочет снова начать ужаснейшую борьбу, и не позже, как в следующую же
ночь. Что тебе оставалось делать? Открыто поговорить с ним? Но ведь если он
был виновен, то это не помогло бы. И вот ты смело предупредил его и сделал с
ним вечером то, что он хотел сделать с тобой ночью. Одним этим поступком ты
спас свой народ, предохранил его от новой отчаянной борьбы. И как же
воспользовался ты своей победой? Ты пощадил всех его сторонников и дал
возможность вельхам и готам прожить тридцать лет, как в царствии небесном. А
теперь ты мучишь себя за это? Да ведь два народа всю вечность будут
благодарить тебя за него! Я готов был бы семь раз убить его!
Старик умолк, глаза его блестели, он имел вид разгневанного великана.
Но король покачал головой.
-- Нет, старик, нет, все это ничто. Сотни раз повторял я это себе,
говорил гораздо красноречивее, убедительнее, чем ты. И ничто не помогает. Он
был герой, единственный равный мне! И я умертвил его, не имея даже
доказательств его вины. Из недоверчивости, зависти, -- да, надо сознаться,
-- из страха еще раз сразиться с ним. Это было, и есть, и навсегда останется
преступлением. И никакие уловки не могли успокоить меня. Тяжелая тоска