Феликс Дан. Схватка за Рим -
44 >
влиянием этих толков и тоски по отцу Камилла также стала ненавидеть
Теодориха, а вместе и его внука Аталариха.
И вот этот ненавистный враг, потомок проклинаемого ею рода, на котором
лежала кровь ее мученика-отца, -- он осмелился признаться ей в любви. Тиран
Италии осмелился надеяться, что дочь Боэция...
Рустициана, узнав, в чем дело, также страшно взволновалась и тотчас
пригласила Цетега.
-- Скажи же, что нам делать теперь? -- спросила она, рассказав ему все.
-- Как спасти мое дитя? Куда везти ее?
-- Куда? -- ответил Цетег, -- В Равенну, ко двору.
-- Ты можешь так зло шутить в такую минуту? -- вскричала вдова.
-- Я вовсе не шучу. Слушай. Ты знаешь, что на королеву я имею
безграничное влияние, она вполне в моей власти. Но с этим мальчишкой -- сам
не понимаю почему -- я ровно ничего не могу поделать. Изо всех готов он один
если не видит меня насквозь, то подозревает и не доверяет мне. И часто,
очень часто он мешает мне действовать -- его слова, конечно, влияют на его
мать, и влияют сильнее, чем мои доводы. И чем дальше, тем сильнее и умнее.
Он и теперь умен не по летам. До сих пор никто из нас не мог справиться с
этим мальчишкой, теперь же, благодаря его любви к Камилле, мы через нее
будем управлять и им.
-- Никогда! -- вскричала с негодованием Рустициана. -- Пока я жива --
никогда!.. Я -- при дворе тирана! Моя дочь, дочь Боэция -- любовница
Аталариха! Тень ее отца...
-- Хочешь отомстить за эту тень? Хочешь уничтожить готов? Да? Ну так не
раздражай же меня и делай, что тебе говорят. Не о себе я хлопочу, не за себя
хочу мстить: мне готы не сделали ничего дурного. Ты же сама вытащила меня из
моего уединения, упросила стать во главе заговора, уничтожить Амалов. А
теперь ты раздумала? Не хочешь? Ну, прощай, я возвращаюсь к своим книгам.
-- Подожди, не уходи. Дай мне опомниться, ведь это так ужасно --
пожертвовать Камиллой!
-- Кто же тебе говорит, что Камилла будет жертвой! Не она, а сам