Феликс Дан. Схватка за Рим -
47 >
же, я знаю, что ты не выдашь меня.
И он начал спускаться вниз.
-- Нет, король готов. Останься, я не имею ни права, ни желания мешать
тебе. Я ухожу.
В этот миг над морем взошло солнце, и лучи его растеклись на воде
широкой золотой дорогой, залили развалины храма и статуи на лестнице.
-- Камилла! -- вскричал король, -- взгляни, как прекрасно! Помнишь, как
мы в детстве играли здесь, мечтали и воображали, что эта золотая дорога
солнечных лучей на море ведет к островам блаженных.
-- Да, к островам блаженных! -- повторила Камилла.
-- А знаешь, -- продолжал король, -- я должен повиниться перед тобой.
Камилла покраснела: вот теперь он заговорит об украшении виллы, об
источнике. Но Аталарих спокойно продолжал:
-- Помнишь, как часто спорили мы в детстве о том, чей народ лучше. Ты
превозносила римлян и их героев, я -- своих готов. А когда блеск твоих
героев грозил затмить моих, я смеялся и говорил: а все-таки настоящее и
будущее принадлежит готам. Теперь я не скажу так. Ты победила, Камилла.
-- А, ты осознал, что твой народ не может сравниться с нами.
-- Мы уступаем вам только в одном: в счастье. Мой бедный прекрасный
народ! Мы забрались сюда, в чуждый нам мир, в котором не сможем укрепиться.
Мы подобны чудному цветку с вершины Альп, который занесен бурей вниз, на
пески долины. Он не сможет укорениться там. Так и мы здесь завянем и умрем.
И он с тоской смотрел вдаль, на море.
-- Зачем вы пришли сюда? -- резко спросила Камилла. -- Зачем вы
перебрались через эти крутые горы, которые Господь поставил, как вечную
преграду между вами и нами?
-- Зачем? -- повторил Аталарих, не глядя на девушку, как бы про себя.
-- А зачем мотылек летит на яркое пламя? Оно жжет, но боль не удерживает
мотылька, и он снова и снова возвращается, пока это пламя не спалит его. То
же и с готами. Оглянись кругом: как прекрасно это небо, это чудное море, а
там величественные деревья, и среди них, залитые солнцем, блестят мраморные