Феликс Дан. Схватка за Рим -
50 >
глазах тоску, боль, точно я чем-то оскорбила его, точно он благородно
прощает мне что-то, приносит жертву.
-- Мальчики всегда воображают, что они приносят жертву, когда любят.
-- Аталарих вовсе не мальчик! -- вскричала Камилла, и глаза ее
загорелись. -- Над ним нельзя смеяться!
-- А? -- с удивлением спросила Рустициана. -- Так ты уже не презираешь
короля?
-- Ненавижу всей душою, -- ответила девушка. -- И он должен умереть, но
смеяться над ним нельзя.
Через несколько дней весь двор был поражен новым шагом молодого короля:
он сам созвал государственный совет -- право, которым раньше пользовалась
Амаласунта. Когда все собрались, король начал:
-- Моя царственная мать, храбрые готы и благородные римляне! Нашему
государству грозят опасности, устранить которые могу только я, король.
Никогда еще не говорил он так, и все в удивлении молчали. Наконец,
Кассиодор начал:
-- Твоя мудрая мать и преданнейший слуга Кассиодор...
-- Мой преданнейший слуга Кассиодор молчит, пока его король и
повелитель не обратится за советом, -- прервал его Аталарих. -- Мы очень
недовольны тем, что делали до сих пор советники нашей царственной матери, и
считаем необходимым немедленно исправить их ошибки. До сих пор мы были
слишком молоды и больны, теперь мы уже чувствуем себя вполне способным
приняться за дело и сообщаем вам, что с настоящего дня регентство
отменяется, и мы принимаем бразды правления в собственные руки.
Все молчали: все побоялись грозы, только что прогремевшей над
Кассиодором. Наконец, Амаласунта, пораженная волей сына, заметила:
-- Сын мой, но ведь годы совершеннолетия, по законам императора...
-- Законами императора, мать, пусть руководствуются римляне. Мы же --
готы и живем по готскому праву: германские юноши становятся
совершеннолетними с той минуты, когда народное собрание признает их
способными носить оружие. Вот почему мы решили пригласить всех