Феликс Дан. Схватка за Рим -
54 >
вполне принадлежит готской партии Гильдебранда и его друзей. Он погубит
префекта. И кто бы мог подумать это! Не таким он был во время процесса
твоего мужа, Рустициана!
Камилла насторожила внимание.
-- Во время процесса моего мужа? Что же он делал тогда? -- спросила
вдова.
-- Как? Разве ты не знаешь? Когда Теодорих присудил Боэция и сыновей
его к казни, мы все -- я, Амаласунта и другие друзья его -- все мы умоляли
короля о помиловании и не отступали до тех пор, пока он наконец не
рассердился и поклялся своей короной, что засадит в самую мрачную темницу
того, кто осмелится еще хоть слово сказать о Боэции. Что же было нам делать?
-- Мы замолчали. Да, все мы, взрослые мужи, испугались, только этот -- тогда
еще совсем ребенок -- Аталарих не испугался: он бросился к ногам
разгневанного деда и плакал, и продолжал умолять его пощадить его друзей.
Теодорих исполнил угрозу: позвал стражу и велел засадить внука в подземелье
замка, а Боэция тотчас казнить. Целый день мальчик просидел в тюрьме.
Наступил вечер. Король сел ужинать и не выдержал: подле него не было его
любимца-внука. Он вспомнил, с каким благородным мужеством этот мальчик
отстаивал своих друзей, забывая о себе. Долго сидел он, задумавшись, над
своей чашей с вином. Наконец, решительно отодвинул ее, встал, сам спустился
в подземелье, открыл дверь темницы, обнял внука и по его просьбе пощадил
жизнь твоих сыновей, Рустициана.
Камилла едва перевела дыхание. Теперь она быстро вскочила с места и
бросилась из комнаты. "Скорее, скорее к нему!" -- думала она.
Кассиодор также вскоре ушел. Рустициана осталась одна. Долго, долго
сидела она: все, казалось ей, погибло, ей не удастся отомстить!
Перед вечером к ней зашел Цетег. Он был холоден и мрачен, но спокоен.
-- О Цетег! -- вскричала вдова. -- Все погибло!
-- Ничего не погибло. Надо быть только спокойным, -- отвечал он. -- И
действовать быстро, не медля.