Феликс Дан. Аттила -
26 >
возделывать почву. Во всех моих странствиях я не встречал лучших
земледельцев, чем германцы. Двадцать лет тому назад я проезжал по этой же
дороге, как посланник императрицы Пульхерии к королю остготов. Тогда я видел
здесь нечто иное. Но ведь с тех пор явились гунны.
-- Но почему же гунны уничтожают то, что сделалось их собственностью.
-- Они должны уничтожать ее, о Максимин! Они не могут поступать иначе.
Разве тебе не случалось видеть, в каком виде остается благодатная страна
после нашествия на нее саранчи?
-- Ужасный народ! А императоры наши угождают, льстят ему, заискивают
перед ним, уступают ему целые области! И все это единственно лишь с целью
вытеснить германцев! Это все равно, что призвать стаю волков в овечье стадо
для того, чтобы отгонять от него орлов.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Мне до сих пор странно, -- продолжал Максимин, -- что я, честный,
благонамеренный, не совершивший никакого преступления, римский гражданин,
принужден путешествовать по стране гуннов.
-- Для меня же, -- усмехнулся его спутник, -- еще более удивительно,
что я стою здесь, на этом холме, вместо того, чтобы описывать свои прежние
посольские поездки, спокойно сидя в уютном кабинете. Вместо этого мне
пришлось поневоле пуститься в новое путешествие, и к кому же! К Аттиле!
Именем которого матери стращают детей от Тибра до Босфора! Кто знает,
вернусь ли я назад к моим запискам и дневнику, в таким безукоризненном
порядке лежащем в ящиках библиотеки! Этот гуннский царь оставлял у себя уже
многих понравившихся ему посланников. А иногда не возвращались и такие,
которые не умели ему понравиться, но в подобных случаях они недолго жили на
свете, -- добавил он, полусмеясь полудосадуя, но в то же время с полной
покорностью неизбежной судьбе.
-- Прости, друг Приск, -- возразил патриций, -- я знаю, это моя вина,
если не будет окончена твоя книга, столь высоко ценимая всеми византийскими
учеными...
-- Таких в Византии только семнадцать, ибо только они выказали