Феликс Дан. Аттила -
53 >
я спрошу твоих гуннов, не привести ли в исполнение закон первородства,
нарушенный моей привязанностью к тебе!
Он повернулся и гордо вышел. В первое мгновение я остолбенел от
унижения и гнева, потом с диким криком бросился из его лагеря, к себе, на
Тейсс, и только достиг своей палатки, как мною овладела жестокая горячка. В
следующую ночь у меня было видение, решившее судьбы его, мою и тысячи
народов!
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Мне снилось, что сильный ураган приподнял меня с моего ложа и унес
высоко, под самые звезды, и я очутился на вершине самой высокой горы на
свете. Темная ночь вокруг меня сменилась светлым днем. Подо мной, внизу,
расстилались разные страны, но на них лежал кровавый отблеск. Я видел
движения народов и их вождей в этих странах, и они казались мне копошащимися
в своем жилье муравьями.
Внезапно я испугался: между ярким солнцем и мною, заслонив его лучи,
стоял страшный громадный великан!
Медные ноги его упирались в далекие долины внизу, а голова скрывалась в
облаках. По временам из облаков сверкали молнии: то были взоры его огненных
глаз. Я знал великана или угадал его: это было верховное божество гуннов,
Пуру, страшный бог войны. Он был благосклонен ко мне. Он говорил:
-- Ты видишь перед собою народы Земли, но до сих пор ты видел их только
снаружи. Взгляни теперь на их внутреннюю жизнь.
И взор мой, пронизав золотые, медные и железные крыши и мраморные стены
дворцов и палат, кожаные палатки пастухов и землянки пастухов и охотников,
проник в бездну злобы, насилия, грабительства, убийств и вероломства, в
которых погрязли все племена. Всюду было одно только коварство, ложь и
ненависть под личиной дружбы и жажда мести под притворным добродушием. Но в
одном лишь чувстве все были искренни и согласны: в жалкой, подлой боязни
смерти! Человечество возбудило во мне глубокое отвращение, и я закрыл глаза,
чтобы не видеть людей.
-- Ты боишься, гунн? -- спросил меня Бог.