Феликс Дан. Аттила -
56 >
любят, тебя же только боятся и ненавидят. А любовь могущественнее ненависти.
-- Ты шутишь! Ты не можешь говорить это серьезно! -- едва мог я
вымолвить от гнева.
-- Ты сомневаешься? -- вскричал он. -- Я готов поклясться, что не шучу,
поклясться на мече.
Он схватился за ножны, но они были пусты: он оставил меч в опочивальне.
Под руками не было иного оружия, кроме меча, найденного пастухом.
-- Все равно, -- сказал брат, повернувшись к столу, на котором он
лежал, -- Руал говорит, что это должен быть меч Бога войны, по старинному
преданию зарытый в Дунайском лесу, -- прибавил он, улыбаясь. -- Я поклянусь
на этом мече...
Но он уже лежал у моих ног, и из его горла била широкая струя крови. Я
же стоял над ним с мечом, непостижимым образом очутившимся в моей руке, а
кругом все подернулось уже знакомой мне кровавой дымкой.
Он не произнес ни слова, я встретил только его взгляд. Но он не тронул
меня: я сделался бесчувственным и закаленным, как мой меч.
-- Да, это волшебный меч! -- в восторге вскричал я. -- Потому что
сердце мое умерло.
Глаза брата угасли.
Аттила тяжело перевел дух и погрузился в молчание.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Выйдя из палатки, -- продолжал прерванный рассказ Хелхаль, -- ты сказал
гуннам, что брат твой, напившись вина, неосторожно наткнулся на меч и
пронзил себя. Но не все поверили этому. Многие собирались роптать...
-- Но я не дал им времени. В тот же день я начал войны с Византией, с
остготами, с маркоманами и с сарматами... Я победоносно окончил все четыре
похода, и с тех пор гунны слепо бросаются за мною, когда я веду их с моим
мечом в руке. Они знают, что я получил его от Бледы... в наследство. И это
победоносный меч! Никогда еще не бывал я побежден, никогда! Даже в Галлии,
-- с внезапным жаром вскричал он, -- когда римляне и вестготы составили
против меня бессмысленный союз. Я бы напал на них, если бы внезапно
хлынувшая из гортани кровь не приковала меня к ложу и если бы явившийся мне