Феликс Дан. Аттила -
57 >
вторично бог войны не повелел мне вернуться.
-- Отступи пока, непобежденный, -- сказал он, -- а через три года,
втройне увеличив свои силы, возвратись и победи! Тогда-то враги мои начали
шептать, что меч мой не может сокрушить одного врага: римского папу! Глупцы!
Они думают, что я вернулся из страха перед гневом христианского Бога,
которым мне грозил седобородый священник на улице в Мантуе. Но среди гуннов,
как среди германцев, существует поговорка: кто попадает в Рим, становится
христианином или умирает. Я давно знал ее и смеялся над нею. Однако мне было
как-то жутко, когда в Мантуе я отдал приказ двинуться на Рим. Вечером того
же дня наткнулся я на римского архиепископа и его священников, моливших меня
о пощаде и на коленях предлагавших мне подарки. Но все это не могло бы
заставить меня изменить мои планы. Это сделало сновидение. Перед рассветом
мне приснился сон: будто из поросшей камышом реки возвышается царственная
голова с еще юношескими, белокурыми, как у германцев волосами. Голова
поднималась все выше и, наконец, передо мною предстала закованная в броню
высокая фигура.
-- Меня звали Аларих, -- произнесла она, в знак предостережения
поднимая правую руку, -- однажды я осадил Рим и умер тотчас же. Больше не
смею сказать. Берегись, Атгила! -- и он исчез в волнах.
Я вскочил, испуганный сном и громким, дребезжащим звуком над моей
головой. Уже было светло. Я взглянул на лук, висевший на стене, и увидел,
что тугая тетива его лопнула, и концы ее медленно раскачивались из стороны в
сторону.
-- Это очень дурная примета, -- с ужасом прошептал Хелхаль.
-- Я подумал тоже самое и приказал отступить.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Аттила замолчал.
-- Сила чудесного меча, -- начал он снова, -- сказалась больше всего в
моей неуязвимости. И с той минуты, как это оружие очутилось в моей руке, в
сердце моем умерло всякое чувство: ни страх, ни сострадание, ни даже гнев
незнакомы мне с тех пор.