Феликс Дан. Аттила -
58 >
-- Правда. Ты подобен мертвецу среди людей. На твоих губах никогда не
мелькает улыбка. Мне кажется, даже женщины не в силах возбудить твоей
страсти.
-- Нет, ты ошибаешься, я люблю красивых женщин. Должен же я хоть в
чем-нибудь искать забвения. Давно, еще мальчиком, отказался я от вина и меда
и всяких напитков, кроме воды, так поразил меня пример брата, однажды
выпившего не в меру и разболтавшего свою тайну. Победы, слава, могущество,
золото -- уже не опьяняют меня; конечно, они мне необходимы, как воздух для
жизни, но я не увлекаюсь ими больше. Мне остается одно -- женщины! Но от
моих союзов с германками для меня мало радости! -- он замолчал и мрачно
задумался.
-- Эллак -- благородная душа! -- сказал Хелхаль.
-- Он мечтатель, -- с досадой отвечал отец, -- неженка! Он унаследовал
эти качестве от своей матери, дочери Амалунга. А его жалость? Он хотел бы
обезоружить всех врагов своих великодушием! Великодушие к Византии! К ее
презренному императору! Сын готки любит готов больше, чем гуннов! Мне даже
кажется, -- угрюмо прибавил он, -- что он и меня ненавидит за то, что я,
гунн, осмелился быть его отцом! Амальгильда убаюкивала его готскими песнями
и сказками до тех пор, пока мне это наскучило, и она... внезапно умерла.
-- Я был при этом, -- сказал Хелхаль, -- ты запретил ей петь ребенку
по-готски. Она была уже больна и просила тебя позволить ей допеть песню до
конца. И ты со злобой толкнул ее ногой, и она тут же испустила дух. Эллак
стоял рядом и все видел. Может ли он любить тебя?
-- Он должен меня бояться! И не надеяться быть моим наследником,
калека! Он даже не может сражаться.
-- Правой рукою. Левою он бьется превосходно, как ты сам знаешь. Он
одержал ею победы не раз уже с тех пор, как спасая твою жизнь дал раздробить
свою правую руку. Это было под Орлеаном. Он защищал твою голову от
громадного камня, сброшенного римлянами со стены, и принял удар на себя.
-- Камень и без того не убил бы меня, как не могли меня убить тучи