Феликс Дан. Аттила -
59 >
стрел и копий на Каталаунской равнине. Ты ведь знаешь теперь, я сказал тебе,
какая смерть ожидает меня. Но и от Эрнака, моего красавца, я не многого
ожидаю, несмотря на мою нежную к нему любовь.
-- Ты испортил его этой любовью. Для Эллака ненависть отца была лучшим
воспитанием. А Дженгизиц?
-- Что и говорить о нем! Он твой любимец, старик! Настоящий гунн!
-- Да! Он первый стрелок и наездник нашего народа!
-- Правда, правда! Он мальчик хоть куда, -- с отеческою гордостью
сказал Аттила, -- но его мать! Как она была безобразна! -- прибавил он с
кислой гримасой.
-- Но зато она происходила из нашего древнейшего царского рода, --
возразил Хелхаль, -- еще более древнего, чем твой род.
-- Потому-то отец мой Мунчук и велел мне взять ее в жены. Но от этого
она не стала приятнее, и Дженгизиц весь пошел в нее! Он еще безобразнее, чем
его отец и мать вместе. И хотя он совершенная противоположность слабому
Эллаку, он все-таки не годится для того, чтобы управлять миром. Одной меткой
стрельбы по ласточкам и искусного наездничества для этого мало. Эрнак
достойнее их всех!
-- Господин! -- вскричал Хелхаль. -- Неужели же ты хочешь сделать
избалованного пятнадцатилетнего мальчика повелителем целого царства?
Но нежный отец, не обращая внимания на слова Хелхаля, погрузился в
приятные воспоминания.
-- А мать его! Она была моей любимицей! Она одна из всех женщин, кроме
гуннок, не боялась моих объятий и любила меня. Моя Либусса! Дочь одного из
вождей склабов, она однажды явилась ко мне в лагерь и, бросившись к моим
ногам, призналась, что ее привлекла ко мне слава моего имени и что,
возгоревшись любовью к сильнейшему и храбрейшему из людей, она решилась или
стать моей женою, или пасть под моим кинжалом. Она одна только искренно
любила меня, моя красавица Либусса! И она умерла, подарив мне моего
Эрнака...
-- Господин, но ты ведь не сделаешь этого ребенка...
-- Нет, -- услыхав намек старика, отвечал Аттила, -- я не сделаю его