Феликс Дан. Аттила -
70 >
узнает ли он его? Феодосию же скажите, так говорит Аттила, сын Мунчука: "Ты,
Феодосии, и я, мы имеем между собою общее -- благородное происхождение. Но
Аттила сохранил и умножил блеск своих предков, ты же, Феодосии, омрачил
славу. Ты сделался не только данником Аттилы, но и постыдным образом, в
заговоре с другими, задумал убить его. Как низко пала гордость римлян! Помню
еще с детства: с трепетом произносили мы имена Рима, Цезаря, Императора!
"Что значат эти слова?" -- спрашивал я отца. -- "Молчи! -- отвечал он. --
Ими шутить нельзя. Первый Цезарь был Бог на земле, и его преемники наследуют
его могущество и славу. Император -- значит властелин могущества и величия
всего земного". А теперь? Два цезаря молят гуннов о мире и в то же время
тайно подстрекают его один против другого. Они покупают мир золотом и
позором. И эти же римляне дерзают еще изображать себя господами, а гуннов --
рабами! В пылавшем Милане нашел я в столовой цезарского дворца картину,
искусно ставленную из мелких пестрых камешков. Что же она собою
представляла? Император Валентиниан во всей победоносной славе сидит на
троне в Равенне, а перед ним во прахе склоняются варварские цари, высыпая к
его ногам полные щиты золота. Две фигуры на переднем плане, на затылок
которых он наступает ногами, одеты в гуннскую одежду, и в них я узнал...
брата Бледу и себя! Я уже занес топор, чтобы разбить это лживое изображение,
когда меня осенила мысль! Смотрите, римляне, вот истина!
По его знаку слуги отдернули ковер, и на стене, позади его трона,
открылась громадная мозаика, о которой говорил Аттила, но вместо императора
на троне сидел он сам, а в двух распростертых перед ним на переднем плане
фигурах в точно скопированной императорской одежде можно было узнать
Феодосия и Валентиниана.
Лица послов вспыхнули краской стыда и негодования.
-- Задерните занавес, -- спокойно приказал Атгила, заметивший выражение
их лиц, -- я вижу, вам труднее переносить истину, чем мне ваше миланское