Феликс Дан. Аттила -
90 >
большого сундука, принесенного слугой, и у поэта вырвался крик изумления.
-- Господин! Какой блеск! Сколько камней! Тысячи! Я не думал, что земля
может произвести так много!
-- Бери! Твоя песнь была хороша, потому что она правдива. Она
предвещает мне целую пригоршню побед: бери же себе пригоршню этих камней.
Певец не заставил повторить приказание.
Вдруг среди еще не утихшего шума раздался звук: звонкий, чистый и
резкий, словно удар победоносного меча: то был аккорд на арфе Дагхара.
Гунны мгновенно стихли; певец их вздрогнул, споткнулся и почти упал на
плечо Аттилы, который бросил на германца ужасающий взгляд.
-- Теперь приходит конец, Хелхаль, -- шепнул он стоявшему возле него
старику.
Дагхар встал и с разгоревшимся лицом, с пылающими гневом большими
серыми глазами, выступил вперед, поближе к Аттиле, и ударил по струнам.
Гунны затаили дыхание.
-- Мы, гости, слышали песнь гуннов, -- холодно произнес Дагхар, -- нас
не спрашивали, хотим ли мы слушать этот волчий вой. А теперь, гунны,
послушайте и вы нашу германскую песню, которая в то же время и ответ вам.
Он запел на готском языке, понятном для гуннов, и в его песне звучала
такая страстная ненависть к ним и к повелителю, и он так живо представил
картину их истребления восставшими против них народами, что все здание
задрожало от неистовых криков. Все до одного гунны повскакали с мест и как
звери бросились на бесстрашного германца. Дагхар не шевельнулся перед
разъяренной толпой и не вздрогнул, когда брошенный в него Дженгизицем нож
пролетел на одну линию от его лица, коснувшись его волос. Казалось, для него
нет спасения.
-- Остановитесь! Под страхом моего гнева! -- раздался громовой голос
Аттилы. Все гунны замерли, как вкопанные.
-- Они отлично слушаются, -- спокойно сказал Дагхар, направляясь к
своему месту.
-- Оттого-то они и завоевали свет, певец, и сохранят его за собою
вопреки твоей арфе, твоему мечу и твоей ненависти, -- не без достоинства