Феликс Дан. Аттила -
98 >
-- Запереть ее одну! Отдельно от остальных! Отдельно от Эллака!
Приставить к ее двери троих стражей! Если она бежит, стражи умрут!
-- Мы повинуемся, князь, -- произнес начальник стражи, с изумлением
озираясь кругом, -- но где же наш господин? Он не выходил отсюда!
-- Вот он, -- простонал старик, -- он мертв! И он отдернул ковер.
-- Мертв! Аттила! Значит, он убит!
-- Но кем?
-- Никто не входил сюда!
-- Мы все лежали на пороге!
-- Его убила женщина!
Так восклицали пораженные гунны.
-- Нет! Он не убит! -- грозно и громко вскричал Хелхаль. -- Как смеете
вы думать это! Разве девушка могла бы убить его, сильнейшего из людей? Нет!
Смотрите, вот чаша. Он выпил ее, полную крепкого вина, он, никогда не пивший
ничего, кроме воды! Его сразил удар, он захлебнулся собственной кровью! Вот
причина его смерти. Позовите сюда Дженгизица, Эрнака и всех князей: пусть
они узнают об этом и возвестят всему гуннскому народу, что великий царь умер
великой смертью в объятиях любви!
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Горесть гуннов при вести о кончине единственного великого из их царей
была потрясающа и беспредельна. Они сознавали, что с ним навеки пали мощь и
величие гуннского владычества и что закатилась звезда их счастья.
С отчаянными воплями окружали его труп беспрестанно сменявшиеся толпы
мужчин, женщин и детей. Несмотря на свою часто жестокую строгость, Аттила
был искренне любим своим народом, для которого он был вполне совершенным
олицетворением чистокровного гунна, со всеми достоинствами и пороками этого
племени.
Каждый из подходивших к смертному ложу царя бросался перед ним ниц, выл
и кричал, колотил себя в грудь, рвал свои редкие волосы и раздирал на себе
одежду.
Один из ниспровергшихся таким образом перед трупом, больше не встал:
это был уродливый карлик Церхо, придворный шут умершего, до того
безобразный, что над ним всегда все насмехались и всячески его обижали, в
течение многих лет Аттила защищал его от грубостей и оскорблений окружающих.