Феликс Дан. Аттила -
99 >
-- Ты умер, и Церхо не может без тебя жить! -- вскричал он в слезах, и
пронзил ножом свое сердце.
День и ночь продолжались стенания и вопли в спальне Аттилы.
Хелхаль, Дженгизиц, Эцендрул и Эрнак по очереди впускали к телу толпы
народа. Но Эрнак раньше всех осушил свои слезы и, часто перешептываясь с
князем Эцендрул ом, принял гордый, поразительно заносчивый Вид, даже с
Дженгизицем. Эллак, заключенный в башне, узнал о смерти отца от Хелхаля.
По-видимому, он не поверил, что он умер от удара.
-- А что же Ильдихо? -- быстро спросил он. -- Сделалась ли она его
женой или нет? И как ты намерен поступить с ней?
-- Она в темнице, -- мрачно отвечал старик, -- и умрет вместе с ее
германцами.
-- Хелхаль! Если она вдова моего отца, как дерзаешь ты думать об
убийстве? Значит, она не была его женой. Ты проговорился. Это она его...
-- Молчи! Если тебе дорога жизнь! --- сурово остановил его старик.
-- Выпусти меня только на одну минуту! Дай мне увидеться с ней!
-- Нет, влюбленный глупец, неестественный сын! Ты останешься тут,
доколе она не будет больше нуждаться ни в чьей защите! Я только что сердился
на Дженгизица за то, что он отказал мне в твоем освобождении в такую минуту,
когда колеблется все Мунчуково царство! Я всегда любил тебя больше, чем твой
отец и братья. Я хотел все-таки настоять на твоей свободе, но теперь, увидев
твое безумие, я оставлю тебя здесь, чтобы ты не мог помешать мне выполнить
месть, в которой я поклялся на ухо мертвецу!
ГЛАВА ПЯТАЯ
Так прошел первый день праздника. На следующий день гунны начали
приготовляться к погребению великого властелина.
Прежде всего мужчины и женщины выбрили себе догола всю правую сторону
головы, а мужчины и правую сторону лица. Затем мужчины нанесли себе на щеках
глубокие, в палец шириной раны: ибо могущественный правитель должен быть
оплакиваем кровью мужчин, а не женскими жалобами и слезами.
На обширной площади посредине лагеря, служившей местом народных