Роберт Грэйвс. Я, Клавдий -
16 >
единственный, у кого в ту тяжелую пору хватит силы обеспечить Риму мир и
безопасность, дед присоединился к партии цезарианцев и храбро бился на
стороне Юлия во время войны с Египтом. Но заподозрив, что Юлий стремится к
личной власти, дед не пожелал содействовать его честолюбивым замыслам, хотя
и не мог рискнуть пойти на открытый разрыв. Поэтому он попросил назначить
его понтификом и был в этом качестве отправлен во Францию, чтобы основывать
там колонии из солдат-ветеранов. Вернувшись после убийства Юлия, дед навлек
на себя немилость молодого Августа, приемного сына Юлия, известного тогда
под именем Октавиана, и его союзника, великого Марка Антония, тем, что
осмелился предложить воздать почести тираноубийцам. Ему пришлось бежать из
Рима. В смутах, которые последовали за тем, он примыкал то к одной партии,
то к другой -- в зависимости от того, какая, по его мнению, боролась за
правое дело. Одно время он был на стороне молодого Помпея, затем воевал
вместе с братом Марка Антония, сражался против Августа в битве при Перузии в
Этрурии. Но, убедившись наконец, что Август, верный памяти приемного отца и
обязанный отомстить за его убийство -- долг, который он выполнил без всякой
пощады, -- однако не таит в душе желания стать тираном и хочет вернуть
народу старинные вольности, дед перешел на его сторону и поселился в Риме с
моей бабкой Ливией и дядей Тиберием, которому было тогда два года. Он больше
не участвовал в гражданских войнах, довольствуясь исполнением обязанностей
понтифика.
Бабка Ливия была одной из худших Клавдиев. Она вполне могла бы быть
своей, перевоплотившейся в нее, тезкой и родственницей, той Клавдией,
сестрой Клодия Красивого, которой было предъявлено обвинение в
государственной измене, потому что однажды, когда ее карету задержала
уличная толпа, она воскликнула: "Ах, если бы мой брат был жив! Он пустил бы
в ход хлыст, быстро бы всех разогнал". Когда один из защитников народа