Роберт Грэйвс. Я, Клавдий -
17 >
("трибун" по-латыни) подошел и сердито велел ей замолчать, напомнив, что ее
брат из-за своего богохульства потерял римский флот, -- "Тем больше
оснований желать, чтобы он был жив, -- отпарировала она. -- Он потерял бы
еще один, а не то и, дай бог, два флота и немного уменьшил бы эту мерзкую
толпу". И затем добавила: "Я вижу, ты -- трибун, и твоя личность, по закону,
неприкосновенна, но не забывай, что мы, Клавдии, не раз секли вас, народных
защитников, и будь проклята твоя неприкосновенность!" Так же точно моя бабка
Ливия отзывалась о римском народе в наши времена: "Чернь и рабы! Республика
всегда была вздором. Что нужно Риму, так это царь". Так, во всяком случае,
она говорила деду, доказывая ему, что Марк Антоний, Август (вернее сказать,
Октавиан) и Лепид (богатый, но вялый патриций), управлявшие тогда римским
государством, со временем поссорятся и, если он правильно поведет игру,
использует свое положение понтифика и свою репутацию человека неподкупной
честности, которой он славился у всех фракций, он может стать царем. Дед
сурово велел ей замолчать -- еще один совет в том же духе, и он с ней
разведется (по старому обычаю муж мог отослать жену обратно к родителям без
публичных объяснений, вернув принесенное ею приданое, но оставив себе
детей). На это бабка ничего не возразила, сделав вид, будто подчиняется ему,
но с этого момента их любовь умерла. Втайне от деда она тут же принялась
обольщать Августа.
38 г. до н.э.
Это не составляло труда, так как Август был молод и легко поддавался
женским чарам, а Ливия тщательно изучила его вкусы; кроме того, по всеобщему
признанию, она была в то время одной из трех самых красивых женщин Рима. Она
выбрала Августа, сочтя, что он будет лучшим орудием для достижения ее
честолюбивых целей, чем Антоний, -- Лепид вообще не шел в счет, -- и не
остановится ни перед чем, как показали проскрипции за два года до того,
когда по личному приказу Августа две тысячи всадников и триста сенаторов,