Роберт Грэйвс. Я, Клавдий -
19 >
ниспосланное ему богами за то, что однажды в Сицилии он по наущению бабки
вооружил и поднял рабов против римских граждан, к тому же Ливия была из его
собственного рода Клавдиев, и по этим двум причинам ему не хотелось публично
ее позорить. Так что участвовал он в брачной церемонии через несколько
недель после того и вручал Ливию ее будущему мужу, как сделал бы это отец, и
пел со всеми свадебный гимн вовсе не из страха перед Августом. Когда я думаю
о том, что дед нежно любил бабку и рисковал из-за своего великодушия быть
обвиненным в трусости и сводничестве, я преисполняюсь восхищением перед его
поступком.
Но Ливия не испытывала к нему благодарности, напротив, она пришла в
ярость -- ей показалось оскорбительным, что дед отнесся ко всему этому так
спокойно и безропотно уступил ее, словно она ничего собой не представляла. И
когда, спустя три месяца, Ливия родила ребенка, моего отца, она сильно
разгневалась на сестру Августа Октавию, жену Марка Антония, -- вторые мои
дед и бабка, -- за ее эпиграмму, где говорилось, что родителям везет, когда
у них родятся дети через три месяца после зачатия -- до сих пор так быстро
вынашивали плод только кошки и суки. Не знаю, действительно ли Октавия
сочинила стишок, но если и так, Ливия заставила ее дорого за это заплатить.
Я все же думаю, что автором эпиграммы была не она, ведь Октавия и сама вышла
за Марка Антония в то время, когда была беременна от своего умершего мужа,
а, как говорит пословица, свояк свояка видит издалека. Однако Марк и Октавия
вступили в брак из политических соображений, и их союз был узаконен
специальным указом сената, -- здесь не было страсти с одной стороны и
личного честолюбия с другой. Если спросят, как получилось, что коллегия
понтификов согласилась признать законность брака Августа и Ливии, ответ
прост: мой дед и Август оба были понтификами, а великим понтификом был
Лепид, который все делал по указке Августа.
Как только отца отняли от груди, Август отослал его в дом деда, где его